Цифровой суверенитет: как, чем и зачем
ОБЗОР / #9_2025
Текст: Наталия АНДРЕЕВА / Фото: Freepik, Википедия, Nvidia
ИИ-пузырь уже в 17 с лишним раз перерос пузырь доткомов, так что самое время разобраться, как себя чувствуют три кита цифрового суверенитета: физическая инфраструктура, новые ИИ-модели, перспективные технологии — ну и деньги, необходимые для того, чтобы всё это появилось.
Осень 2025 года, похоже, проходит под девизом: «Все уже признали, что ИИ — это финансовый пузырь, но продолжают вкладывать в него деньги, потому что больше некуда». По поводу грядущих последствий финансового перегрева ИИ и ИИ-компаний уже высказались Bloomberg, Wall Street Journal и The Economist, а также Банк Англии и лично генеральный директор OpenAI Сэм Альман.
Опасения инвесторов и широкой публики понятны: по некоторым оценкам, ИИ-пузырь обогнал пузырь доткомов уже в 17 с лишним раз; после его схлопывания только граждане США могут потерять порядка 8 % всех имеющихся у них денег/сбережений; «круговые» сделки и инвестиции с нулевой суммой стали общей практикой ИИ-вендоров и производителей микроэлектроники; западный big tech, активно инвестирующий в инфраструктуру и ИИ-модели, регулярно недооценивает конкуренцию со стороны китайских компаний, способных предложить более эффективные и доступные потребителям решения (как это случилось с DeepSeek); кроме того, если судить по разочаровавшему пользователей релизу GPT‑5, тот же OpenAI уже столкнулся с убывающей отдачей от инвестиций в ИИ-модели.
Финансовые результаты ИИ-компаний тоже не блестящи: по оценкам Bain, для того чтобы ИИ-компании смогли [без катастрофических последствий] инвестировать в нужные им вычислительные мощности, к 2030 году их совокупная выручка должна составить не менее $2 трлн; при этом, судя по нынешним тенденциям, дотянут они, в лучшем случае, до $1,2 трлн.
Ровно поэтому, например, недавний опрос, проведенный Bank of America среди управляющих директоров глобальных инвестфондов, показал, что больше половины (54 %) опрошенных считают: технологические компании и рынок инвестиций в них сильно перегреты — и расценивают схлопывание ИИ-пузыря как самый большой из сегодняшних рисков (даже инфляция и потенциальная потеря независимости ФРС волнуют инвесторов меньше).
Опасения инвесторов и широкой публики понятны: по некоторым оценкам, ИИ-пузырь обогнал пузырь доткомов уже в 17 с лишним раз; после его схлопывания только граждане США могут потерять порядка 8 % всех имеющихся у них денег/сбережений; «круговые» сделки и инвестиции с нулевой суммой стали общей практикой ИИ-вендоров и производителей микроэлектроники; западный big tech, активно инвестирующий в инфраструктуру и ИИ-модели, регулярно недооценивает конкуренцию со стороны китайских компаний, способных предложить более эффективные и доступные потребителям решения (как это случилось с DeepSeek); кроме того, если судить по разочаровавшему пользователей релизу GPT‑5, тот же OpenAI уже столкнулся с убывающей отдачей от инвестиций в ИИ-модели.
Финансовые результаты ИИ-компаний тоже не блестящи: по оценкам Bain, для того чтобы ИИ-компании смогли [без катастрофических последствий] инвестировать в нужные им вычислительные мощности, к 2030 году их совокупная выручка должна составить не менее $2 трлн; при этом, судя по нынешним тенденциям, дотянут они, в лучшем случае, до $1,2 трлн.
Ровно поэтому, например, недавний опрос, проведенный Bank of America среди управляющих директоров глобальных инвестфондов, показал, что больше половины (54 %) опрошенных считают: технологические компании и рынок инвестиций в них сильно перегреты — и расценивают схлопывание ИИ-пузыря как самый большой из сегодняшних рисков (даже инфляция и потенциальная потеря независимости ФРС волнуют инвесторов меньше).
Разочарование от ИИ заметно и на стороне спроса: согласно исследованию Массачусетского технологического института, экспериментировали с генИИ порядка 80 % компаний; при этом 95 % из них не получили ожидаемых эффектов от его внедрения. И в целом понятно, почему: вопросов к ИИ-продуктам масса, начиная с безопасности данных и заканчивая бесшовным встраиванием в имеющиеся цифровые системы/инфраструктуры. Вендоры, естественно, продолжают отрицать очевидное (в частности, OpenAI и Anthropic регулярно рапортуют о великих достижениях своих ИИ-моделей чуть менее чем во всех индустриях), но все всё понимают.
Потенциальные проблемы ИИ-вендоров не мешают государствам активно инвестировать в ИИ и, шире, цифровой суверенитет под лозунгом национальной безопасности и конкурентоспособности; в 2025 году масштабные госполитики в области поддержки развития искусственного интеллекта приняли США (Winning the Race: America’s AI Action Plan), ЕС (AI Continent Action Plan, развивающий AI Act 2024 года; серия консультаций и мероприятий Еврокомиссии по обеспечению цифрового суверенитета) и Япония (AI Promotion Act). Китай, в свою очередь, заметно расширил планы развития ИИ (AI Plus).
Потенциальные проблемы ИИ-вендоров не мешают государствам активно инвестировать в ИИ и, шире, цифровой суверенитет под лозунгом национальной безопасности и конкурентоспособности; в 2025 году масштабные госполитики в области поддержки развития искусственного интеллекта приняли США (Winning the Race: America’s AI Action Plan), ЕС (AI Continent Action Plan, развивающий AI Act 2024 года; серия консультаций и мероприятий Еврокомиссии по обеспечению цифрового суверенитета) и Япония (AI Promotion Act). Китай, в свою очередь, заметно расширил планы развития ИИ (AI Plus).
Электроника и мощности
Цифровой суверенитет попал на знамена государственной политики не случайно: в 2025 году, после смены администрации в США, внезапно стало понятно: глобальная торговля и союзнические отношения — это, конечно, очень хорошо, но кто производит современную электронику, тот ИИ-девушку и танцует, а все остальное — разговоры в пользу бедных. И, как и в случае с остальными технологическими направлениями, реальные игроки на этом поле — США и Китай (еще Южная Корея, если говорить о производстве высокопропускной памяти).
Большинство компаний — глобальных лидеров в производстве современных чипов, в первую очередь оптимизированных под ИИ, — прописаны в США: капитализация Nvidia, абсолютного чемпиона, в 2025 году превысила $ 5 трлн (одномоментно, но тем не менее); в 2024 году компания поставила порядка 3,5−4 млн ИИ-чипов (в том числе за счет активных продаж H20 в Китай, прикрытых в 2025 году). Остальные американские игроки: Google, AMD, Intel, Qualcomm и пр., претендующие на то, чтобы конкурировать с Nvidia, — отстают по абсолютным показателям, но это не мешает им занимать приличную долю рынка. Единственный заметный не американский конкурент Nvidia — Huawei — пока заметно недотягивает до Nvidia по объемам поставок: в 2024 году компания поставила рынку порядка 500 тыс. «чипов для ИИ» (из них Ascend 910B — ~100 тыс. единиц; 910C — ~300 тыс.).
Цифровой суверенитет попал на знамена государственной политики не случайно: в 2025 году, после смены администрации в США, внезапно стало понятно: глобальная торговля и союзнические отношения — это, конечно, очень хорошо, но кто производит современную электронику, тот ИИ-девушку и танцует, а все остальное — разговоры в пользу бедных. И, как и в случае с остальными технологическими направлениями, реальные игроки на этом поле — США и Китай (еще Южная Корея, если говорить о производстве высокопропускной памяти).
Большинство компаний — глобальных лидеров в производстве современных чипов, в первую очередь оптимизированных под ИИ, — прописаны в США: капитализация Nvidia, абсолютного чемпиона, в 2025 году превысила $ 5 трлн (одномоментно, но тем не менее); в 2024 году компания поставила порядка 3,5−4 млн ИИ-чипов (в том числе за счет активных продаж H20 в Китай, прикрытых в 2025 году). Остальные американские игроки: Google, AMD, Intel, Qualcomm и пр., претендующие на то, чтобы конкурировать с Nvidia, — отстают по абсолютным показателям, но это не мешает им занимать приличную долю рынка. Единственный заметный не американский конкурент Nvidia — Huawei — пока заметно недотягивает до Nvidia по объемам поставок: в 2024 году компания поставила рынку порядка 500 тыс. «чипов для ИИ» (из них Ascend 910B — ~100 тыс. единиц; 910C — ~300 тыс.).
Доли рынков подвидов микроэлектроники (%; регион расположения штаб-квартиры компании, 2024)
Доступ к современной микроэлектронике — прекрасный рычаг для геополитического влияния, поэтому 2025 год ознаменовался целым рядом [разнонаправленных] движений США в этой сфере, самые заметные из которых — отмена правил экспортного регулирования ИИ и ИИ-технологий, введенных предыдущей администрацией, а также ужесточение контроля за поставками современных чипов для ИИ в Китай и, шире, недружественные страны.
Ужесточение экспортного контроля в микроэлектронике (США)
Апрель 2025 года
Введены требования к лицензированию чипов Nvidia H20 и AMD MI308 для экспорта в Китай (эти чипы были разработаны уже с учетом экспортных ограничений; но после того как китайская DeepSeek использовала H20 для обучения своих моделей, у Nvidia и AMD осталось мало шансов на сохранение экспорта); в результате только в I квартале 2025 года Nvidia понесла убытки в объеме $ 4,5 млрд и ожидала снижения выручки на $ 8 млрд во II квартале, а AMD ожидала потерь в объеме $ 800 млн.
Май 2025 года
Отменены правила экспортного регулирования ИИ и ИИ-технологий (AI Diffusion), установленные в начале 2025 года администрацией Джо Байдена; вместо универсальных правил администрация Дональда Трампа перешла к "индивидуальным" двусторонним соглашениям с отдельными странами.
Введены новые экспортные ограничения на программное обеспечение для автоматизации проектирования электроники (EDA); крупнейшие производители профильного ПО: Synopsys, Cadence Design Systems и Siemens EDA — были уведомлены о том, что для продажи ПО китайским компаниям требуется лицензия.
Заявлено о возможном введении/ужесточении санкций против компаний, использующих чипы Huawei (Ascend 910B, 910C, 910D), поскольку все они были разработаны и производятся с использованием американского оборудования, запрещенного к экспорту в Китай.
Июль 2025 года
Отменены апрельские ограничения на экспорт ряда чипов Nvidia и AMD в Китай; соглашение между компаниями и администрацией Д. Трампа предусматривает: США будут получать 15 % от выручки компаний при продаже ИИ-чипов в Китай; кроме того, каждая продажа должна будет «лицензироваться». Решение вызвало критику: «Как можно продавать национальную безопасность за жалкие 15 % выручки?!" — но пока не отменено.
Сентябрь 2025 года
Объявлено об отмене (с 31 декабря 2025 года) статуса «валидированного конечного пользователя» (VEU) для производителей электроники TSMC, Samsung Electronics и SK Hynix в Китае; с 2026 года компании не смогут свободно ввозить американское оборудование на свои производства в КНР. Все поставщики соответствующего оборудования должны будут получать разрешение на каждую сделку.
Октябрь 2025 года
После встречи Д. Трампа и председателя ЦК КПК Си Цзиньпина Китай согласился приостановить экспортные ограничения на редкоземельные элементы; США, в свою очередь, отложили внедрение правила 50 % (по которому «дочки» китайских подсанкционных компаний, в том числе Huawei, также могли попадать под санкции) на один год и продлили «тарифное перемирие».
Введены требования к лицензированию чипов Nvidia H20 и AMD MI308 для экспорта в Китай (эти чипы были разработаны уже с учетом экспортных ограничений; но после того как китайская DeepSeek использовала H20 для обучения своих моделей, у Nvidia и AMD осталось мало шансов на сохранение экспорта); в результате только в I квартале 2025 года Nvidia понесла убытки в объеме $ 4,5 млрд и ожидала снижения выручки на $ 8 млрд во II квартале, а AMD ожидала потерь в объеме $ 800 млн.
Май 2025 года
Отменены правила экспортного регулирования ИИ и ИИ-технологий (AI Diffusion), установленные в начале 2025 года администрацией Джо Байдена; вместо универсальных правил администрация Дональда Трампа перешла к "индивидуальным" двусторонним соглашениям с отдельными странами.
Введены новые экспортные ограничения на программное обеспечение для автоматизации проектирования электроники (EDA); крупнейшие производители профильного ПО: Synopsys, Cadence Design Systems и Siemens EDA — были уведомлены о том, что для продажи ПО китайским компаниям требуется лицензия.
Заявлено о возможном введении/ужесточении санкций против компаний, использующих чипы Huawei (Ascend 910B, 910C, 910D), поскольку все они были разработаны и производятся с использованием американского оборудования, запрещенного к экспорту в Китай.
Июль 2025 года
Отменены апрельские ограничения на экспорт ряда чипов Nvidia и AMD в Китай; соглашение между компаниями и администрацией Д. Трампа предусматривает: США будут получать 15 % от выручки компаний при продаже ИИ-чипов в Китай; кроме того, каждая продажа должна будет «лицензироваться». Решение вызвало критику: «Как можно продавать национальную безопасность за жалкие 15 % выручки?!" — но пока не отменено.
Сентябрь 2025 года
Объявлено об отмене (с 31 декабря 2025 года) статуса «валидированного конечного пользователя» (VEU) для производителей электроники TSMC, Samsung Electronics и SK Hynix в Китае; с 2026 года компании не смогут свободно ввозить американское оборудование на свои производства в КНР. Все поставщики соответствующего оборудования должны будут получать разрешение на каждую сделку.
Октябрь 2025 года
После встречи Д. Трампа и председателя ЦК КПК Си Цзиньпина Китай согласился приостановить экспортные ограничения на редкоземельные элементы; США, в свою очередь, отложили внедрение правила 50 % (по которому «дочки» китайских подсанкционных компаний, в том числе Huawei, также могли попадать под санкции) на один год и продлили «тарифное перемирие».
Действенность микроэлектроники как предмета торга/давления понятна: за последние 10 лет в мире сложился заметный диспаритет в части имеющихся вычислительных мощностей — как для условного ИИ, так и в целом. Абсолютным лидером, как и в производстве электроники, остаются США; немногие претенденты на вычислительное лидерство (Япония, Китай, Германия) отстают от них на порядок, остальные страны — на два-три порядка. В целом, на США, ЕС и Китай приходится больше половины относительно мощных дата-центров; американские и китайские компании владеют 90 % вычислительных мощностей, используемых для ИИ (обучение, функционирование); при этом Южная Америка и Африка — "вычислительные пустыни", а в 150 странах мира нет ни одного заметного дата-центра.
(Это, конечно же, производная не столько от имеющихся компаний — производителей вычислительных мощностей, сколько от спроса и финансовых возможностей big tech’a, но тем не менее.)
(Это, конечно же, производная не столько от имеющихся компаний — производителей вычислительных мощностей, сколько от спроса и финансовых возможностей big tech’a, но тем не менее.)
Вычислительные мощности, млн Гфлопс
В этом контексте страны, отстающие от США и Китая по части вычислительных мощностей, в последние несколько лет активно поддерживают строительство дата-центров в родных пенатах.
Понятно, что в нынешних условиях «кран с микроэлектроникой» могут перекрыть в любой момент, но у стран третьего мира, как минимум, есть шанс закупить что-то у Китая — были бы деньги.
Отдельный сюжет в этой пьесе, конечно, — количество электроэнергии, необходимой для дата-центров. По самым скромным оценкам (от проекта Epoch.AI), только в США к концу 2027 года ЦОДам для ИИ потребуется от 20 до 30 ГВт электроэнергии (30 ГВт — это порядка 5 % всех установленных генерирующих мощностей в США, 2,5 % — в Китае, около 25 % — в Японии и 50 % — во Франции). По менее скромным оценкам — от глобальных консалтеров, — к 2030 году дата-центры в США будут потреблять 9 % электроэнергии, а потребность в мощностях составит до 80 ГВт. И откуда брать эти мощности, пока неизвестно, за исключением гипотезы ядерной энергетики как двигателя ИИ-прогресса.
- Великобритания: присвоение дата-центрам статуса критических инфраструктур (Nationally Significant Infrastructure Projects,2024), предполагающего, в числе прочего, особый режим планирования их создания и работы; дорожная карта развития вычислительных мощностей/ИИ-инфраструктур (UK Compute Roadmap, 2025), в рамках которой к 2030 году в «общественные» вычислительные мощности должно быть вложено до £2 млрд ($2,6 млрд).
- Германия: коалиционное соглашение о необходимости поддержки развития дата-центров (2025), в том числе распределенных и децентрализованных; политика нового (2025) министерства цифровой трансформации и модернизации государственного управления, предполагающая, в числе прочего, создание в Германии как минимум одной ИИ-гигафабрики (gigafactory) общеевропейского значения.
- Япония: программа субсидирования создания региональных дата-центров (2023; в рамках общей стратегии развития суверенного ИИ), предполагающая возмещение до 50 % затрат на приобретение земли и инфраструктурное обеспечение дата-центров (в объемах до $100 млн на инфраструктуру и до $200 млн — на строительство и приобретение оборудования); первые проекты этой программы уже реализовал японский SoftBank, субсидии на развитие суперкомпьютерных мощностей выделены компаниям Sakura Internet ($324 млн), KDDI ($66 млн) и др.
- Бразилия: специальный налоговый режим для компаний, строящих дата-центры (REDATA, 2025); фактическая отмена федеральных налогов (PIS, COFINS, IPI) на приобретение и импорт оборудования для дата-центров под обязательства компаний инвестировать не менее 2 % выручки, полученной на бразильском рынке, в R&D и инновации, а также размещать в Бразилии не менее 10 % своих мощностей.
- Индия: проект национальной программы поддержки строительства дата-центров (Draft National Data Centre Policy, 2025), в рамках которого, в частности, предусмотрены 20‑летние «налоговые каникулы» для компаний, дата-центры которых соответствуют целевым ТТХ, и создание специализированных экономических зон для дата-центров. Перспективы реализации этой политики пока не ясны, прежде всего в связи с трениями между Индией и США и рисками небольшой торговой войны с 25 %-ми пошлинами.
Понятно, что в нынешних условиях «кран с микроэлектроникой» могут перекрыть в любой момент, но у стран третьего мира, как минимум, есть шанс закупить что-то у Китая — были бы деньги.
Отдельный сюжет в этой пьесе, конечно, — количество электроэнергии, необходимой для дата-центров. По самым скромным оценкам (от проекта Epoch.AI), только в США к концу 2027 года ЦОДам для ИИ потребуется от 20 до 30 ГВт электроэнергии (30 ГВт — это порядка 5 % всех установленных генерирующих мощностей в США, 2,5 % — в Китае, около 25 % — в Японии и 50 % — во Франции). По менее скромным оценкам — от глобальных консалтеров, — к 2030 году дата-центры в США будут потреблять 9 % электроэнергии, а потребность в мощностях составит до 80 ГВт. И откуда брать эти мощности, пока неизвестно, за исключением гипотезы ядерной энергетики как двигателя ИИ-прогресса.
Модели и деньги
Немногим лучше — с точки зрения цифрового суверенитета — обстоят дела с ИИ-моделями: больше половины (52 %) всех базовых ИИ-моделей и их вариаций в мире разрабатываются в США; еще четверть (26 %) — в Китае; чуть больше 20 % приходится на Францию, Великобританию, Германию, Южную Корею и Японию (совокупно); остальные страны и их «оригинальные» модели на этом фоне проходят по категории «статистическая погрешность».
Немногим лучше — с точки зрения цифрового суверенитета — обстоят дела с ИИ-моделями: больше половины (52 %) всех базовых ИИ-моделей и их вариаций в мире разрабатываются в США; еще четверть (26 %) — в Китае; чуть больше 20 % приходится на Францию, Великобританию, Германию, Южную Корею и Японию (совокупно); остальные страны и их «оригинальные» модели на этом фоне проходят по категории «статистическая погрешность».
Общее количество собственных ИИ-моделей и их модификаций по странам (2025)
Именно поэтому в последние два-три года национальные правительства начали инвестировать в разработку собственных ИИ-моделей (и для собственных языков):
- Южная Корея: масштабный проект создания большой «национальной» базовой ИИ-модели (2025), в рамках которого государство финансирует разработки южнокорейских компаний LG AI Research (модель Exaone 4.0), SK Telecom, Naver Cloud, NC AI и стартап Upstage; по результатам первых этапов разработки будут отобраны две компании, которые получат деньги на создание полноценных базовых моделей;
- ОАЭ: финансирование Института базовых ИИ-моделей (Institute of Foundation Models) при Университете искусственного интеллекта (Mohamed Bin Zayed University of Artificial Intelligence), в том числе на базе арабского языка и его диалектов (LLM K2 Think, JAIS, Nile-Chat, Atlas-Chat и др.);
- Бразилия: национальная стратегия развития ИИ (2024; ~$ 4,4 млрд); софинансирование проекта Latam-GPT (основной разработчик — Национальный центр искусственного интеллекта Чили) создания открытой базовой LLM-модели.
Кроме того, в "национальные" ИИ-модели планируют вкладываться Индия, Великобритания, Иран, Турция, Индонезия и пр., отчасти за счет разработки собственных моделей, отчасти — глубокой кастомизации имеющихся моделей от глобальных вендоров из США или Китая, в том числе открытых.
Государственный интерес к ИИ, как и к абсолютному большинству других критических и новых технологий, естественно, связан не столько с абстрактно понимаемыми независимостью и/или суверенитетом, сколько с насущными и перспективными нуждами национальной безопасности: начиная с 2023 года практически все страны, вкладывающиеся в цифровой суверенитет, в разных формах финансируют ИИ-разработки для военных применений.
Государственный интерес к ИИ, как и к абсолютному большинству других критических и новых технологий, естественно, связан не столько с абстрактно понимаемыми независимостью и/или суверенитетом, сколько с насущными и перспективными нуждами национальной безопасности: начиная с 2023 года практически все страны, вкладывающиеся в цифровой суверенитет, в разных формах финансируют ИИ-разработки для военных применений.
ИИ для военных применений
США: стратегия ускоренного внедрения технологий работы с данными, аналитики и ИИ министерства обороны (2023; Data, Analytics, and Artificial Intelligence Adoption Strategy); 15 пилотных проектов внедрения ИИ для решения задач в области оперативного планирования, логистики, ускоренной разработки вооружений и пр. (в рамках специального проектного офиса AI Rapid Capabilities Cell).
Южная Корея: специализированный государственный R&D-центр по разработке ИИ-решений для обороны (с 2024, Defense AI Center), созданный в рамках общенациональной стратегии Инновационного развития для нужд обороны (2023, Defense Innovation 4.0).
Япония: рамочная стратегия министерства обороны по использованию ИИ для нужд национальной обороны и безопасности (2024), в том числе в логистике, кибербезопасности, системах вооружений (обнаружение целей и пр.).
Франция: ИИ-стратегия министерства вооруженных сил (2024); специализированное Агентство по реализации ИИ-проектов в обороне (2024; Agence Ministérielle pour l’Intelligence Artificielle de Défense) с бюджетом € 300 млн, в том числе на эксплуатацию суперкомпьютера ASGARD.
Германия: Стратегия развития оборонных технологий (2024; Nationale Sicherheits- und Verteidigungsindustriestrategie), в рамках которой ИИ рассматривается как одна из базовых технологий для ВПК, наряду с судо-, танкостроением и пр.
Южная Корея: специализированный государственный R&D-центр по разработке ИИ-решений для обороны (с 2024, Defense AI Center), созданный в рамках общенациональной стратегии Инновационного развития для нужд обороны (2023, Defense Innovation 4.0).
Япония: рамочная стратегия министерства обороны по использованию ИИ для нужд национальной обороны и безопасности (2024), в том числе в логистике, кибербезопасности, системах вооружений (обнаружение целей и пр.).
Франция: ИИ-стратегия министерства вооруженных сил (2024); специализированное Агентство по реализации ИИ-проектов в обороне (2024; Agence Ministérielle pour l’Intelligence Artificielle de Défense) с бюджетом € 300 млн, в том числе на эксплуатацию суперкомпьютера ASGARD.
Германия: Стратегия развития оборонных технологий (2024; Nationale Sicherheits- und Verteidigungsindustriestrategie), в рамках которой ИИ рассматривается как одна из базовых технологий для ВПК, наряду с судо-, танкостроением и пр.
Но, как водится, во всем этом есть одно большое «но», и это даже не занимательная геополитика и не госбезопасность — это деньги.
Если отвлечься от перспектив кризиса, грозящего мировой экономике/финансовой системе после схлопывания ИИ-пузыря, то [относительно] устойчивые глобальные технологические компании активно вкладываются в ИИ и смежные темы — и угнаться за ними сложно не только потенциальным конкурентам из бизнеса, но и большинству национальных правительств.
2025 год стал годом «больших бюджетов» и капитальных инвестиций big tech’а: в начале ноября Google планировала увеличить расходы на строительство дата-центров на $ 6 млрд (уже потратив без малого $ 64 млрд за три квартала; при этом Alphabet, владеющая Google, оценила общие капитальные инвестиции в $ 91 млрд); Microsoft отчиталась об инвестициях в $ 35 млрд (и это только за III квартал); Meta (признана экстремистской организацией и запрещена в Российской Федерации) повысила прогноз собственных расходов на дата-центры до $ 70 млрд; Amazon оценила ожидаемые расходы в $ 125 млрд и объявила о планах удвоить облачные мощности к 2027 году.
Если отвлечься от перспектив кризиса, грозящего мировой экономике/финансовой системе после схлопывания ИИ-пузыря, то [относительно] устойчивые глобальные технологические компании активно вкладываются в ИИ и смежные темы — и угнаться за ними сложно не только потенциальным конкурентам из бизнеса, но и большинству национальных правительств.
2025 год стал годом «больших бюджетов» и капитальных инвестиций big tech’а: в начале ноября Google планировала увеличить расходы на строительство дата-центров на $ 6 млрд (уже потратив без малого $ 64 млрд за три квартала; при этом Alphabet, владеющая Google, оценила общие капитальные инвестиции в $ 91 млрд); Microsoft отчиталась об инвестициях в $ 35 млрд (и это только за III квартал); Meta (признана экстремистской организацией и запрещена в Российской Федерации) повысила прогноз собственных расходов на дата-центры до $ 70 млрд; Amazon оценила ожидаемые расходы в $ 125 млрд и объявила о планах удвоить облачные мощности к 2027 году.
По оценкам Bloomberg, в 2025 году общий объем вложений в дата-центры со стороны «большой облачной четверки" — Meta, Alphabet, Amazon, Microsoft — составит не менее $ 335 млрд; в 2026‑м, по сегодняшним планам, — около $ 410 млрд.
По сравнению с инвестициями в инфраструктуры, стоимость обучения полноценных ИИ-моделей кажется каплей в море (до $ 1 млрд для самых больших и качественных), но и это слишком много для абсолютного большинства компаний и стран.
(Ср.: ВВП Узбекистана — $ 90 млрд, Сербии — $ 66 млрд, Литвы — $ 71 млрд; конечно, как показали примеры китайского DeepSeek и эмиратской K2 Think, есть способы обучать ИИ быстрее и дешевле, чем это делает глобальный big tech, но так могут не все.)
По сравнению с инвестициями в инфраструктуры, стоимость обучения полноценных ИИ-моделей кажется каплей в море (до $ 1 млрд для самых больших и качественных), но и это слишком много для абсолютного большинства компаний и стран.
(Ср.: ВВП Узбекистана — $ 90 млрд, Сербии — $ 66 млрд, Литвы — $ 71 млрд; конечно, как показали примеры китайского DeepSeek и эмиратской K2 Think, есть способы обучать ИИ быстрее и дешевле, чем это делает глобальный big tech, но так могут не все.)
На будущее
Российские перспективы в области развития глобально конкурентоспособных ИИ-продуктов выглядят не блестяще (из-за несопоставимости стартовых условий и доступных денег), о микроэлектронике лучше вообще не думать. Зато у России хорошие шансы поучаствовать в следующей гонке за цифровым/вычислительным суверенитетом, причем на ведущих ролях.
Речь, конечно, о квантовых технологиях: в конце 2024 года Россия вошла в топ‑3 стран, обладающих действующими квантовыми процессорами на четырех основных платформах, и в топ‑6 стран, создавших действующие квантовые процессоры на 50 и более кубитов.
Российские перспективы в области развития глобально конкурентоспособных ИИ-продуктов выглядят не блестяще (из-за несопоставимости стартовых условий и доступных денег), о микроэлектронике лучше вообще не думать. Зато у России хорошие шансы поучаствовать в следующей гонке за цифровым/вычислительным суверенитетом, причем на ведущих ролях.
Речь, конечно, о квантовых технологиях: в конце 2024 года Россия вошла в топ‑3 стран, обладающих действующими квантовыми процессорами на четырех основных платформах, и в топ‑6 стран, создавших действующие квантовые процессоры на 50 и более кубитов.
Сравнительные позиции стран в области отдельных критических технологий (баллов в рейтинге)
Однако лучше не расслабляться.
Во-первых, ключевой (и очевидный для всех) вопрос — внедрение квантовых технологий и использование их для решения конкретных задач промышленности и экономики в целом. Для квантовых технологий вопрос продуктов — в условиях сравнительно небольшого финансирования — может оказаться критическим и привести к снижению интереса к направлению со стороны как бизнеса, так и государств. Правда, мировому [финансовому] квантовому энтузиазму 2025 года это не мешает (например, акции двух американских «квантовых» стартапов, D-Wave Quantum и Rigetti Computing, за год выросли на 1900 %).
Позитивная особенность российской «квантовой» ситуации — то, что госкорпорация «Росатом» уже тестирует квантовые технологии при решении прикладных задач — например, была решена тестовая задача по оптимизации долгосрочного плана производства и поставки ядерного топлива.
Во-вторых, сегодня в кванты системно вкладываются все, даже нынешние «микроэлектронные» и ИИ-лидеры — Китай и США; масштабы их финансирования в России не сопоставимы с теми объемами средств, которые вкачивают в них наши геополитические коллеги и конкуренты:
Во-первых, ключевой (и очевидный для всех) вопрос — внедрение квантовых технологий и использование их для решения конкретных задач промышленности и экономики в целом. Для квантовых технологий вопрос продуктов — в условиях сравнительно небольшого финансирования — может оказаться критическим и привести к снижению интереса к направлению со стороны как бизнеса, так и государств. Правда, мировому [финансовому] квантовому энтузиазму 2025 года это не мешает (например, акции двух американских «квантовых» стартапов, D-Wave Quantum и Rigetti Computing, за год выросли на 1900 %).
Позитивная особенность российской «квантовой» ситуации — то, что госкорпорация «Росатом» уже тестирует квантовые технологии при решении прикладных задач — например, была решена тестовая задача по оптимизации долгосрочного плана производства и поставки ядерного топлива.
Во-вторых, сегодня в кванты системно вкладываются все, даже нынешние «микроэлектронные» и ИИ-лидеры — Китай и США; масштабы их финансирования в России не сопоставимы с теми объемами средств, которые вкачивают в них наши геополитические коллеги и конкуренты:
- общий объем заявленного «квантового» госфинансирования по миру за 2023−2025 годы — порядка $ 23 млрд (без учета Китая);
- США: в 2025 году в Сенат был внесен законопроект о расширении Национальной квантовой инициативы (National Quantum Initiative Act); он предполагает выделение $ 2,5 млрд на развитие квантовых технологий до 2030 года, в том числе информатики (~$ 780 млн), приборостроения и литографии ($ 250 млн), сетей и пр.; в ноябре 2025 года проект находился на рассмотрении в сенатском комитете по энергетике и природным ресурсам. Помимо государства, в кванты активно вкладываются частные американские компании, в том числе Nvidia, Anthropic и Google.
- Китай: в 2021 году вложил $ 10 млрд в создание Национальной лаборатории квантовых исследований (г. Хэфей); общий объем государственных инвестиций в квантовые технологии (за последние четыре-пять лет) оценивается примерно в $ 15 млрд;
- Южная Корея: в стране принята национальная стратегия развития квантовых технологий (2023) с объемом государственного финансирования $ 2,3 млрд (до 2035 года); в 2025 году при премьер-министре страны создан комитет по квантовой стратегии; запущен специализированный «квантовый фонд» для поддержки стартапов ($ 55 млн); предполагается, что к 2035 году в стране появится 1000‑кубитный квантовый компьютер, 100 км квантовых сетей и 1,2 тыс. новых компаний в области квантовых технологий.
- Россия: в 2020−2024 годах на развитие квантовых технологий направлено 24,1 млрд руб.; до 2030 года в разработку квантовых процессоров планируется вложить 45,2 млрд руб., в создание квантовых сетей — 23,7 млрд руб. (то есть порядка $ 0,8 млрд); согласно профильной дорожной карте и нацпроекту «Экономика данных», к 2030 году в стране должны появиться прототипы квантовых процессоров со скоростью вычислений до 300 кубитов.
В-третьих, перспективы развития любых технологий связаны с рынками, спросом и регулированием. Даже с учетом имеющихся в России технологий и достижений, высоки шансы, что страны/компании — глобальные технологические лидеры разработают куда более востребованные продукты за счет финансовой мощи, доступа к глобальному рынку и, соответственно, возможностей для реинвестирования прибылей в R&D и новые разработки.
Но это проблема послезавтрашнего дня; а в среднесрочной перспективе, конечно, главным останется вопрос адекватных инвестиций, которые смогут «вытянуть» российские квантовые технологии (и компании) на мировой уровень.
Но это проблема послезавтрашнего дня; а в среднесрочной перспективе, конечно, главным останется вопрос адекватных инвестиций, которые смогут «вытянуть» российские квантовые технологии (и компании) на мировой уровень.
ДРУГИЕ МАТЕРИАЛЫ