Идти по следу
ВЗГЛЯД / #1_2026
Беседовала Надежда ФЕТИСОВА / Фото: Unsplash, Freepik, Wikipedia, Нововоронежская АЭС
Углеродный след есть у всего, что́ производит человек: не только у крупной АЭС, но и у чашечки кофе. Генеральный директор Earthood Russia Андрей Комендант рассказывает о том, из чего состоит этот след, как его определить и почему в бизнесе управление своим климатическим профилем облегчает доступ к рынкам и финансированию.
Андрей, для начала дайте, пожалуйста, определение парниковым газам.
Парниковые газы — это компоненты атмосферы, поглощающие и переизлучающие инфракрасное излучение Земли, удерживая тепло у ее поверхности. Без естественного парникового эффекта средняя температура планеты была бы примерно на 30 °C ниже. Образно говоря, это одеяло, согревающее Землю.
Выделяют четыре основных вида парниковых газов: углекислый газ (CO2), метан (CH4), закись азота (N2O) и фторированные газы (например, гидрофторуглероды, применяемые в холодильниках и электронике).
Разница между ними колоссальная. Для их сравнения ученые используют показатель потенциала глобального потепления — GWP.
За эталон принят углекислый газ: его GWP = 1. Он остается в атмосфере сотни лет. Именно CO2 задает долгосрочный фон потепления.
Метан живет в атмосфере недолго — около 12 лет, но греет в десятки раз сильнее CO2. Его GWP — 28−30. Поэтому сокращение количества метана в атмосфере дает быстрый климатический эффект — замедляет потепление на ближайшие десятилетия.
Закись азота — это точечный удар. Ее немного, основной источник выбросов — удобрения. Она живет в атмосфере больше века и в сотни раз мощнее CO2, ее GWP приближается к 300. Это газ, о котором говорят мало, но его влияние на климат огромно.
Объем фторсодержащих газов крайне мал, но их GWP — от одной до десятков тысяч. Они могут оставаться в атмосфере тысячи лет. Даже маленькая утечка этих газов из кондиционера или электроники — серьезный ущерб для климата.
Парниковые газы — это компоненты атмосферы, поглощающие и переизлучающие инфракрасное излучение Земли, удерживая тепло у ее поверхности. Без естественного парникового эффекта средняя температура планеты была бы примерно на 30 °C ниже. Образно говоря, это одеяло, согревающее Землю.
Выделяют четыре основных вида парниковых газов: углекислый газ (CO2), метан (CH4), закись азота (N2O) и фторированные газы (например, гидрофторуглероды, применяемые в холодильниках и электронике).
Разница между ними колоссальная. Для их сравнения ученые используют показатель потенциала глобального потепления — GWP.
За эталон принят углекислый газ: его GWP = 1. Он остается в атмосфере сотни лет. Именно CO2 задает долгосрочный фон потепления.
Метан живет в атмосфере недолго — около 12 лет, но греет в десятки раз сильнее CO2. Его GWP — 28−30. Поэтому сокращение количества метана в атмосфере дает быстрый климатический эффект — замедляет потепление на ближайшие десятилетия.
Закись азота — это точечный удар. Ее немного, основной источник выбросов — удобрения. Она живет в атмосфере больше века и в сотни раз мощнее CO2, ее GWP приближается к 300. Это газ, о котором говорят мало, но его влияние на климат огромно.
Объем фторсодержащих газов крайне мал, но их GWP — от одной до десятков тысяч. Они могут оставаться в атмосфере тысячи лет. Даже маленькая утечка этих газов из кондиционера или электроники — серьезный ущерб для климата.
Все слышали о том, что парниковые газы опасны для климата. Давайте разберемся, почему.
Сами по себе парниковые газы — не яды и не загрязнители в привычном смысле. Они становятся проблемой, когда их накапливается слишком много. Вернемся к нашему сравнению с одеялом: одно согревает, а десять — перегревают.
Повышение концентрации парниковых газов приводит к изменению климата: экстремальной жаре, таянию ледников, нарушению режима осадков. Это отражается на состоянии экосистем: леса чаще горят и хуже восстанавливаются, болота и почвы теряют способность удерживать углерод, океаны перегреваются и закисляются, повышение уровня воды угрожает островным и прибрежным государствам.
Весь мир уже ощущает последствия изменения климата, и наша страна — не исключение: повышение среднегодовой температуры и продолжительные засухи увеличивают частоту и масштаб пожаров. Например, в Якутии и Красноярском крае в последние годы зафиксированы рекордные площади горения. Пожары не только выбрасывают миллионы тонн CO2, но и разрушают экосистемы, которые могли бы служить естественными поглотителями углерода.
Как известно, Арктика прогревается в два-три раза быстрее остального мира. Из-за таяния многолетней мерзлоты в арктических регионах России высвобождается огромное количество парниковых газов, разрушается промышленная и гражданская инфраструктура (трубопроводы, жилые дома, дороги). Неочевидный, но тревожный сигнал: изменение климата может нести биологические угрозы. Необычайно жаркое лето на Ямале в 2016 году (тогда температура в регионе поднималась до +30 °C) вызвало таяние многолетней мерзлоты, в которой десятилетиями находились туши оленей, павших от сибирской язвы в начале XX века. В то аномальное лето была зафиксирована вспышка сибирской язвы среди оленей, а затем и людей.
Повышение средней температуры и изменение режима осадков приводят также к обмелению рек и зацветанию водоемов. Это снижает качество воды и угрожает биоразнообразию.
Примеров великое множество. Но самое главное — устойчивость климата зависит от состояния биосферы и ее способности поглотить лишние парниковые газы. Если целостность экосистемы нарушена и естественные поглотители находятся в кризисном состоянии, возникает порочный круг: изменение климата усиливает деградацию природных систем (уменьшение площади лесов, таяние ледников, сокращение биоразнообразия), что, в свою очередь, ускоряет рост выбросов и делает климат менее устойчивым.
Сами по себе парниковые газы — не яды и не загрязнители в привычном смысле. Они становятся проблемой, когда их накапливается слишком много. Вернемся к нашему сравнению с одеялом: одно согревает, а десять — перегревают.
Повышение концентрации парниковых газов приводит к изменению климата: экстремальной жаре, таянию ледников, нарушению режима осадков. Это отражается на состоянии экосистем: леса чаще горят и хуже восстанавливаются, болота и почвы теряют способность удерживать углерод, океаны перегреваются и закисляются, повышение уровня воды угрожает островным и прибрежным государствам.
Весь мир уже ощущает последствия изменения климата, и наша страна — не исключение: повышение среднегодовой температуры и продолжительные засухи увеличивают частоту и масштаб пожаров. Например, в Якутии и Красноярском крае в последние годы зафиксированы рекордные площади горения. Пожары не только выбрасывают миллионы тонн CO2, но и разрушают экосистемы, которые могли бы служить естественными поглотителями углерода.
Как известно, Арктика прогревается в два-три раза быстрее остального мира. Из-за таяния многолетней мерзлоты в арктических регионах России высвобождается огромное количество парниковых газов, разрушается промышленная и гражданская инфраструктура (трубопроводы, жилые дома, дороги). Неочевидный, но тревожный сигнал: изменение климата может нести биологические угрозы. Необычайно жаркое лето на Ямале в 2016 году (тогда температура в регионе поднималась до +30 °C) вызвало таяние многолетней мерзлоты, в которой десятилетиями находились туши оленей, павших от сибирской язвы в начале XX века. В то аномальное лето была зафиксирована вспышка сибирской язвы среди оленей, а затем и людей.
Повышение средней температуры и изменение режима осадков приводят также к обмелению рек и зацветанию водоемов. Это снижает качество воды и угрожает биоразнообразию.
Примеров великое множество. Но самое главное — устойчивость климата зависит от состояния биосферы и ее способности поглотить лишние парниковые газы. Если целостность экосистемы нарушена и естественные поглотители находятся в кризисном состоянии, возникает порочный круг: изменение климата усиливает деградацию природных систем (уменьшение площади лесов, таяние ледников, сокращение биоразнообразия), что, в свою очередь, ускоряет рост выбросов и делает климат менее устойчивым.
Парниковые газы образуются в результате деятельности человека?
Это дискуссионный вопрос. Ответ на него начали искать еще полвека назад. В 1970‑х годах исследователи пришли к выводу: наблюдаемое потепление невозможно объяснить природными циклами, оно вызвано деятельностью человека.
Это дискуссионный вопрос. Ответ на него начали искать еще полвека назад. В 1970‑х годах исследователи пришли к выводу: наблюдаемое потепление невозможно объяснить природными циклами, оно вызвано деятельностью человека.
Обычно этот вывод приписывают членам Римского клуба — международной группы бизнесменов, политиков и ученых, заказавших исследования в Массачусетском технологическом институте. Результатом стал знаменитый доклад «Пределы роста» (1972).
Римский клуб работал с глобальной статистикой: учитывались рост населения, промышленности, энергопотребления, использование ископаемого топлива, запасы ресурсов, выбросы CO2 и загрязнителей. Для анализа данных западные исследователи впервые применили компьютерное моделирование на основе системной динамики, дающей возможность создать сценарии развития человечества. Модели показали: антропогенные выбросы нарастают быстрее, чем природа способна их утилизировать, и это ведет к глобальному дисбалансу. Если ничего не менять, к середине XXI века человечество столкнется с кризисами. Эти выводы стали шоком для политиков и бизнеса.
В то же время ученые советской школы — М. И. Будыко, В. Г. Горшков, И. Е. Дроздова, позднее В. И. Данилов-Данильян — пришли к тем же выводам. Отечественные исследователи проанализировали глобальные балансы углерода, кислорода и энергии в биосфере. Они анализировали данные атмосферных наблюдений, ледниковых кернов, продуктивности лесов, океанов, почв. Инструменты анализа — массо-энергетические балансы и модели устойчивости: как вырубка леса снижает транспирацию, уменьшаются облака, растет температура; как сжигание топлива смещает углеродный цикл. Вывод советских ученых: биосфера — это «термостат» планеты; чрезмерные выбросы и разрушение экосистем выводят ее из равновесия.
Если Римский клуб делал акцент на социально-экономических трендах и их связи с эмиссией, то советские ученые — на физико-биологических процессах в биосфере и их устойчивости. При этом выводы оказались одинаковыми: изменение климата вызвано деятельностью человека, а не природными циклами.
Упомянутые исследования легли в основу подходов, используемых сегодня в борьбе с изменениями климата. Академик В. Г. Горшков считал, что работать нужно одновременно в двух направлениях: во‑первых, сокращать антропогенные выбросы, то есть ограничивать использование ископаемого топлива, переходить на возобновляемые источники энергии, повышать эффективность производства; во‑вторых, восстанавливать природные регуляторы — защищать леса, почвы, болота, океанические экосистемы, способные поглощать и перерабатывать углерод. Как видите, это основополагающие принципы современных климатических стратегий.
Римский клуб работал с глобальной статистикой: учитывались рост населения, промышленности, энергопотребления, использование ископаемого топлива, запасы ресурсов, выбросы CO2 и загрязнителей. Для анализа данных западные исследователи впервые применили компьютерное моделирование на основе системной динамики, дающей возможность создать сценарии развития человечества. Модели показали: антропогенные выбросы нарастают быстрее, чем природа способна их утилизировать, и это ведет к глобальному дисбалансу. Если ничего не менять, к середине XXI века человечество столкнется с кризисами. Эти выводы стали шоком для политиков и бизнеса.
В то же время ученые советской школы — М. И. Будыко, В. Г. Горшков, И. Е. Дроздова, позднее В. И. Данилов-Данильян — пришли к тем же выводам. Отечественные исследователи проанализировали глобальные балансы углерода, кислорода и энергии в биосфере. Они анализировали данные атмосферных наблюдений, ледниковых кернов, продуктивности лесов, океанов, почв. Инструменты анализа — массо-энергетические балансы и модели устойчивости: как вырубка леса снижает транспирацию, уменьшаются облака, растет температура; как сжигание топлива смещает углеродный цикл. Вывод советских ученых: биосфера — это «термостат» планеты; чрезмерные выбросы и разрушение экосистем выводят ее из равновесия.
Если Римский клуб делал акцент на социально-экономических трендах и их связи с эмиссией, то советские ученые — на физико-биологических процессах в биосфере и их устойчивости. При этом выводы оказались одинаковыми: изменение климата вызвано деятельностью человека, а не природными циклами.
Упомянутые исследования легли в основу подходов, используемых сегодня в борьбе с изменениями климата. Академик В. Г. Горшков считал, что работать нужно одновременно в двух направлениях: во‑первых, сокращать антропогенные выбросы, то есть ограничивать использование ископаемого топлива, переходить на возобновляемые источники энергии, повышать эффективность производства; во‑вторых, восстанавливать природные регуляторы — защищать леса, почвы, болота, океанические экосистемы, способные поглощать и перерабатывать углерод. Как видите, это основополагающие принципы современных климатических стратегий.
За полвека климатическая повестка из узкоспециализированной темы трансформировалась в один из важных факторов мировой экономики. Как выглядел этот процесс?
Это произошло не сразу и не само собой — над этим работали международные институты, заключавшие многочисленные договоры и выдвигавшие инициативы.
Важнейшую роль сыграла Межправительственная группа экспертов по изменению климата (IPCC). Ее первые доклады в начале 1990‑х показали: потепление — не гипотеза, а реальность с конкретными последствиями для экономики. Появились сценарии, показавшие, что́ будет с урожайностью, уровнем моря, здоровьем людей, если выбросы продолжат расти. Эти сценарии стали использоваться правительствами в макроэкономическом планировании.
Следующий шаг — Киотский протокол 1997 года, вступивший в силу в 2005‑м. Это был первый договор, в котором климатические риски превратились в юридически обязательные экономические показатели. С помощью механизмов торговли квотами, проектов чистого развития выбросы получили денежное выражение.
В тот же период международные организации: МЭА, Всемирный банк, OECD — включили в свои прогнозы цену углерода. Начали строиться экономические модели, показавшие: дешевле предотвратить выбросы сейчас, чем потом возмещать нанесенный ими ущерб.
Наконец, подключились бизнес и финансовый сектор. В 2000 году появился Carbon Disclosure Project (CDP), и крупнейшие компании впервые начали раскрывать инвесторам данные о своих выбросах. На биржах появились «зеленые индексы». Именно тогда климатические риски стали рассматриваться не как абстрактная угроза будущему, а как фактор конкурентоспособности и инвестиционной привлекательности.
Таким образом в 1990‑х и 2000‑х годах климат вошел в расчеты глобальной экономики через три канала: наука дала доказательства (IPCC), политика создала юридические рамки (Киотский протокол), а финансы обозначили цену (CDP, углеродные рынки).
Это произошло не сразу и не само собой — над этим работали международные институты, заключавшие многочисленные договоры и выдвигавшие инициативы.
Важнейшую роль сыграла Межправительственная группа экспертов по изменению климата (IPCC). Ее первые доклады в начале 1990‑х показали: потепление — не гипотеза, а реальность с конкретными последствиями для экономики. Появились сценарии, показавшие, что́ будет с урожайностью, уровнем моря, здоровьем людей, если выбросы продолжат расти. Эти сценарии стали использоваться правительствами в макроэкономическом планировании.
Следующий шаг — Киотский протокол 1997 года, вступивший в силу в 2005‑м. Это был первый договор, в котором климатические риски превратились в юридически обязательные экономические показатели. С помощью механизмов торговли квотами, проектов чистого развития выбросы получили денежное выражение.
В тот же период международные организации: МЭА, Всемирный банк, OECD — включили в свои прогнозы цену углерода. Начали строиться экономические модели, показавшие: дешевле предотвратить выбросы сейчас, чем потом возмещать нанесенный ими ущерб.
Наконец, подключились бизнес и финансовый сектор. В 2000 году появился Carbon Disclosure Project (CDP), и крупнейшие компании впервые начали раскрывать инвесторам данные о своих выбросах. На биржах появились «зеленые индексы». Именно тогда климатические риски стали рассматриваться не как абстрактная угроза будущему, а как фактор конкурентоспособности и инвестиционной привлекательности.
Таким образом в 1990‑х и 2000‑х годах климат вошел в расчеты глобальной экономики через три канала: наука дала доказательства (IPCC), политика создала юридические рамки (Киотский протокол), а финансы обозначили цену (CDP, углеродные рынки).
Давайте теперь разберемся в том, что такое углеродный след и как он рассчитывается.
Углеродный след — это сумма выбросов парниковых газов, связанных с деятельностью человека или компании.
Попробуем проследить углеродный след выпитой чашечки кофе. Он будет включать выбросы парниковых газов, произведенных за время выращивания зерна, его обработки, транспортировки, работы кофемашины. По некоторым методологиям, придется учесть также производство чашки и ложки.
Углеродный след выражают в "эквиваленте CO2" (CO2e).
Международные стандарты делят углеродный след на три сферы охвата.
Первая — "прямые выбросы", произведенные непосредственно на предприятии при производстве продукта: сжигание газа в котельной, работа печей, технологические процессы, транспорт.
Вторая — "косвенные", от энергии; для их расчета учитывают, какую энергию закупает предприятие, если оно не имеет собственных источников генерации. Если, например, оно работает на угле, это максимально отражается на углеродном следе конечного продукта.
Третья — "прочие косвенные" — включает все остальные выбросы, произведенные при прохождении продуктом логистической цепочки: от добычи и доставки сырья на предприятие до перевозки готовой продукции, деловых поездок сотрудников и утилизации отходов. Всего таких категорий 15.
Углеродный след — это сумма выбросов парниковых газов, связанных с деятельностью человека или компании.
Попробуем проследить углеродный след выпитой чашечки кофе. Он будет включать выбросы парниковых газов, произведенных за время выращивания зерна, его обработки, транспортировки, работы кофемашины. По некоторым методологиям, придется учесть также производство чашки и ложки.
Углеродный след выражают в "эквиваленте CO2" (CO2e).
Международные стандарты делят углеродный след на три сферы охвата.
Первая — "прямые выбросы", произведенные непосредственно на предприятии при производстве продукта: сжигание газа в котельной, работа печей, технологические процессы, транспорт.
Вторая — "косвенные", от энергии; для их расчета учитывают, какую энергию закупает предприятие, если оно не имеет собственных источников генерации. Если, например, оно работает на угле, это максимально отражается на углеродном следе конечного продукта.
Третья — "прочие косвенные" — включает все остальные выбросы, произведенные при прохождении продуктом логистической цепочки: от добычи и доставки сырья на предприятие до перевозки готовой продукции, деловых поездок сотрудников и утилизации отходов. Всего таких категорий 15.
Почему энергетика и промышленность оставляют самый большой углеродный след?
Представьте сталелитейный завод: каждая тонна стали требует руды, обжига, термического восстановления, топлива, вспомогательных химикатов и т. д. Углеродный след такого завода — это не выбросы из одной трубы, это сеть эмиссий: энергия, логистика, сырье, эксплуатация промышленных установок. Говоря об углеродном следе отрасли, мы прослеживаем всю цепочку: от шахты до готового изделия, его использование и утилизацию.
Согласно данным IPCC и Всемирного института ресурсов (WRI), наибольший вклад в глобальные выбросы вносят несколько отраслей.
Во-первых, энергетика. Производство электро- и теплоэнергии за счет ископаемого топлива остается главным источником углекислого газа (35 % от общей эмиссии).
Вторая группа с долей 20 % — тяжелая промышленность. Здесь лидеры — сталь и цемент. Согласно глобальным отраслевым обзорам, на производство стали приходится до 10 % глобальных выбросов CO2. Цементная отрасль добавляет еще 7−8 %: значительная часть эмиссий связана с процессом разложения карбонатов. Химическая промышленность дает 3−5 % глобальных выбросов (включая производство аммиака/удобрений, метанола, нефтехимию).
Третий сектор — транспорт, на его долю приходится примерно 18 %. Основной вклад вносят дорожные перевозки, в авиации и морском транспорте выбросы растут и пока с трудом поддаются снижению.
Нельзя не упомянуть строительство — около 8 %. Здесь важно различать два компонента: эксплуатацию зданий (отопление, охлаждение, освещение) и выбросы при производстве материалов. На отходы приходится около 5 %.
Наконец, агропромышленный комплекс и землепользование. По данным IPCC, на сельское, лесное хозяйство и изменение землепользования приходится до 14 % глобальных выбросов парниковых газов (включая метан и закись азота).
Представьте сталелитейный завод: каждая тонна стали требует руды, обжига, термического восстановления, топлива, вспомогательных химикатов и т. д. Углеродный след такого завода — это не выбросы из одной трубы, это сеть эмиссий: энергия, логистика, сырье, эксплуатация промышленных установок. Говоря об углеродном следе отрасли, мы прослеживаем всю цепочку: от шахты до готового изделия, его использование и утилизацию.
Согласно данным IPCC и Всемирного института ресурсов (WRI), наибольший вклад в глобальные выбросы вносят несколько отраслей.
Во-первых, энергетика. Производство электро- и теплоэнергии за счет ископаемого топлива остается главным источником углекислого газа (35 % от общей эмиссии).
Вторая группа с долей 20 % — тяжелая промышленность. Здесь лидеры — сталь и цемент. Согласно глобальным отраслевым обзорам, на производство стали приходится до 10 % глобальных выбросов CO2. Цементная отрасль добавляет еще 7−8 %: значительная часть эмиссий связана с процессом разложения карбонатов. Химическая промышленность дает 3−5 % глобальных выбросов (включая производство аммиака/удобрений, метанола, нефтехимию).
Третий сектор — транспорт, на его долю приходится примерно 18 %. Основной вклад вносят дорожные перевозки, в авиации и морском транспорте выбросы растут и пока с трудом поддаются снижению.
Нельзя не упомянуть строительство — около 8 %. Здесь важно различать два компонента: эксплуатацию зданий (отопление, охлаждение, освещение) и выбросы при производстве материалов. На отходы приходится около 5 %.
Наконец, агропромышленный комплекс и землепользование. По данным IPCC, на сельское, лесное хозяйство и изменение землепользования приходится до 14 % глобальных выбросов парниковых газов (включая метан и закись азота).
Почему любому бизнесу важно рассчитать свой углеродный след?
Коротко — потому что это определяет доступ к рынкам, деньгам и технологиям. Сегодня углеродный след — операционная метрика, по нему можно судить, пройдет ли ваш продукт, например, таможню ЕС без ценовой надбавки, попадет ли в тендер к глобальному заказчику (включая АТР), получит ли проект дешевое финансирование и сможет ли компания соответствовать отраслевым правилам. Если раньше компании могли позволить себе «не знать» свой климатический профиль, то теперь это часть любой бизнес-модели.
Разберем на примерах.
Еще в 2016 году Международная организация гражданской авиации (ИКАО) приняла систему сокращения выбросов углерода для международной авиации — CORSIA. С 2024 года установлена базовая линия CORSIA до 2030 года — 85 % от уровня выбросов 2019 года. Все выбросы выше этого значения авиакомпаниям придется компенсировать посредством углеродных кредитов или использования устойчивого топлива. Заявляя о снижении, оператор обязан привести верифицированные данные.
Для экспортеров ЕС подсчет углеродного следа — вопрос прямых издержек. С 2026 года механизм CBAM требует раскрывать углеродный след для некоторых видов продукции, например, стали, алюминия, удобрений, электроэнергии, цемента. Если предприятие не представит достоверного отчета, импортер обязан будет начислить углеродный сбор по средней отраслевой интенсивности, то есть включить в него разницу между показателем компании и отраслевым европейским бенчмарком. Проще говоря, рассчитать свой след дешевле, чем платить за чужие выбросы.
Если производитель не может подтвердить углеродный профиль своей продукции, он рискует потерять покупателей на фоне введения CBAM и аналогичных мер.
Сегодня ведущие российские компании ТЭК уже внедряют системы подсчета, стремясь показать прозрачность цепочки от добычи до конечного потребления.
Для российской атомной отрасли расчет углеродного следа стал инструментом стратегического позиционирования. На международных рынках конкурируют не просто технологии, но их климатическая эффективность. При экспорте оборудования, топлива или услуг по всей цепочке поставок важным аргументом становится «углеродный профиль» проекта. Прозрачный расчет позволяет показать: единица энергии, произведенной атомной станцией, имеет минимальные выбросы по всему жизненному циклу — от добычи урана до вывода из эксплуатации. Это делает атомный экспорт не просто частью мировой низкоуглеродной повестки, но одним из ее основных драйверов.
Углеродный след стал единицей конкурентоспособности. Компания, умеющая измерять и улучшать свой климатический профиль, получает не только «зеленый имидж», но и доступ к льготному финансированию, к ESG-индексам, к участию в международных цепочках поставок. А главное — она заранее адаптируется к правилам, которые завтра станут обязательными для всех.
Коротко — потому что это определяет доступ к рынкам, деньгам и технологиям. Сегодня углеродный след — операционная метрика, по нему можно судить, пройдет ли ваш продукт, например, таможню ЕС без ценовой надбавки, попадет ли в тендер к глобальному заказчику (включая АТР), получит ли проект дешевое финансирование и сможет ли компания соответствовать отраслевым правилам. Если раньше компании могли позволить себе «не знать» свой климатический профиль, то теперь это часть любой бизнес-модели.
Разберем на примерах.
Еще в 2016 году Международная организация гражданской авиации (ИКАО) приняла систему сокращения выбросов углерода для международной авиации — CORSIA. С 2024 года установлена базовая линия CORSIA до 2030 года — 85 % от уровня выбросов 2019 года. Все выбросы выше этого значения авиакомпаниям придется компенсировать посредством углеродных кредитов или использования устойчивого топлива. Заявляя о снижении, оператор обязан привести верифицированные данные.
Для экспортеров ЕС подсчет углеродного следа — вопрос прямых издержек. С 2026 года механизм CBAM требует раскрывать углеродный след для некоторых видов продукции, например, стали, алюминия, удобрений, электроэнергии, цемента. Если предприятие не представит достоверного отчета, импортер обязан будет начислить углеродный сбор по средней отраслевой интенсивности, то есть включить в него разницу между показателем компании и отраслевым европейским бенчмарком. Проще говоря, рассчитать свой след дешевле, чем платить за чужие выбросы.
Если производитель не может подтвердить углеродный профиль своей продукции, он рискует потерять покупателей на фоне введения CBAM и аналогичных мер.
Сегодня ведущие российские компании ТЭК уже внедряют системы подсчета, стремясь показать прозрачность цепочки от добычи до конечного потребления.
Для российской атомной отрасли расчет углеродного следа стал инструментом стратегического позиционирования. На международных рынках конкурируют не просто технологии, но их климатическая эффективность. При экспорте оборудования, топлива или услуг по всей цепочке поставок важным аргументом становится «углеродный профиль» проекта. Прозрачный расчет позволяет показать: единица энергии, произведенной атомной станцией, имеет минимальные выбросы по всему жизненному циклу — от добычи урана до вывода из эксплуатации. Это делает атомный экспорт не просто частью мировой низкоуглеродной повестки, но одним из ее основных драйверов.
Углеродный след стал единицей конкурентоспособности. Компания, умеющая измерять и улучшать свой климатический профиль, получает не только «зеленый имидж», но и доступ к льготному финансированию, к ESG-индексам, к участию в международных цепочках поставок. А главное — она заранее адаптируется к правилам, которые завтра станут обязательными для всех.
Какие методы расчетов углеродного следа применяются сегодня?
Таких методов много; различаются они прежде всего по объекту расчетов.
Корпоративные методы рассчитывают след компании. Самый распространенный в мире стандарт— Greenhouse Gas (GHG) Protocol. Им пользуется большинство международных компаний и банков, на нем основаны корпоративные климатические отчеты и ESG-рейтинги.
Продуктовые методы рассчитывают след конкретного товара или услуги. К ним относится ряд международных стандартов ISO, описывающих оценку выбросов по жизненному циклу продукта (LCA) — от сырья до утилизации. В результате можно составить углеродный профиль конкретного продукта (например, килограмма алюминия или литра топлива).
Наконец, существуют отраслевые методы: уже упомянутый CORSIA для авиации, Oil & Gas Methane Partnership — для метана в нефтегазе, WBCSD — для цементной отрасли, IAI — для алюминия, Worldsteel — для стали и так далее.
Таких методов много; различаются они прежде всего по объекту расчетов.
Корпоративные методы рассчитывают след компании. Самый распространенный в мире стандарт— Greenhouse Gas (GHG) Protocol. Им пользуется большинство международных компаний и банков, на нем основаны корпоративные климатические отчеты и ESG-рейтинги.
Продуктовые методы рассчитывают след конкретного товара или услуги. К ним относится ряд международных стандартов ISO, описывающих оценку выбросов по жизненному циклу продукта (LCA) — от сырья до утилизации. В результате можно составить углеродный профиль конкретного продукта (например, килограмма алюминия или литра топлива).
Наконец, существуют отраслевые методы: уже упомянутый CORSIA для авиации, Oil & Gas Methane Partnership — для метана в нефтегазе, WBCSD — для цементной отрасли, IAI — для алюминия, Worldsteel — для стали и так далее.
Как может компания снизить свой углеродный след?
Для этого нужно не просто сжигать меньше топлива; необходимо понять, где и зачем тратятся энергия, материалы и ресурсы. Стратегия состоит из четырех шагов:
Для этого нужно не просто сжигать меньше топлива; необходимо понять, где и зачем тратятся энергия, материалы и ресурсы. Стратегия состоит из четырех шагов:
- измерить углеродный след;
- выявить «горячие точки" — этапы, на которых выбросов больше всего;
- составить план сокращения выбросов (возможные инструменты: переход на низкоуглеродные источники топлива, модернизация оборудования и технологических процессов, смена поставщиков, оптимизация логистики);
- отчитаться и верифицировать результат (важно вести мониторинг — это обязательный стандарт климатической отчетности).
Какие обязательства по климатической повестке берут на себя страны и компании?
Государственные обязательства касаются совокупных или удельных выбросов парниковых газов: сколько страна выбрасывает и насколько быстро сокращает объемы на единицу ВВП или энергии. Такие цели закрепляются в рамках определяемых на национальном уровне вкладов по Парижскому соглашению (ОНУВ).
Россия намерена к 2035 году удержать выбросы на уровне 65−67 % от 1990 года, то есть сократить их примерно на треть. При этом наша страна учитывает способность своих экосистем — прежде всего лесов — поглощать углерод.
Казахстан — сосед и партнер России — установил цель: -15 % безусловно и -25 % при поддержке извне к 2030 году (от 1990‑го). В перспективе — достижение климатической нейтральности к 2060 году.
Китай планирует достичь пика выбросов также к 2030 году, а климатической нейтральности — к 2060‑му. К этому времени доля чистой энергии должна превысить 25 %, а углеродоемкость экономики — снизиться более чем на 65 % по сравнению с 2005 годом.
Индия обещает к 2030 году сократить интенсивность выбросов на 45 % относительно 2005 года и довести долю чистой энергетики до 50 % установленной мощности.
Бразилия подтвердила цель -43 % от 2005 года к 2030 году и корректирует долгосрочную траекторию к 2050‑му.
Евросоюз удерживает планку: минимум -55 % к 2030 году и достижение климатической нейтральности к 2050‑му. Сейчас в ЕС обсуждают промежуточную цель -90 % к 2040 году.
Подсчет углеродного следа — инструмент бизнеса. Если говорить о целях корпораций, то они бывают двух типов: валовые — сократить общий объем выбросов; и удельные — снизить выбросы на единицу продукции, энергии или выручки. Многие добавляют третье измерение — нейтральность по сферам охвата, то есть учет всех источников, включая поставщиков и потребителей.
Больше 10 тыс. компаний всего мира подали свои цели в Science Based Targets (инициатива, помогающая компаниям и финансовым организациям устанавливать целевые показатели сокращения выбросов парниковых газов (GHG) на основе научных данных. — Прим. ред.). Это стало новой нормой: хочешь доступ к финансам и экспортным рынкам — показывай траекторию сокращений.
В России картина разнообразна, но динамика заметна. По последним оценкам RAEX (2025), почти 90 % крупных металлургических компаний уже формально поставили перед собой цели по сокращению выбросов; в нефтегазовой отрасли такие цели есть примерно у двух третей компаний, системно работают около 40 %; в химической, энергетической и строительной отраслях цели чаще точечные, но они уже появляются.
В целом более половины крупных публичных российских компаний (особенно экспортеров) уже зафиксировали свои климатические цели (валовые или удельные). Однако пока далеко не все проходят внешнюю проверку или раскрывают данные по полному циклу выбросов.
Государственные обязательства касаются совокупных или удельных выбросов парниковых газов: сколько страна выбрасывает и насколько быстро сокращает объемы на единицу ВВП или энергии. Такие цели закрепляются в рамках определяемых на национальном уровне вкладов по Парижскому соглашению (ОНУВ).
Россия намерена к 2035 году удержать выбросы на уровне 65−67 % от 1990 года, то есть сократить их примерно на треть. При этом наша страна учитывает способность своих экосистем — прежде всего лесов — поглощать углерод.
Казахстан — сосед и партнер России — установил цель: -15 % безусловно и -25 % при поддержке извне к 2030 году (от 1990‑го). В перспективе — достижение климатической нейтральности к 2060 году.
Китай планирует достичь пика выбросов также к 2030 году, а климатической нейтральности — к 2060‑му. К этому времени доля чистой энергии должна превысить 25 %, а углеродоемкость экономики — снизиться более чем на 65 % по сравнению с 2005 годом.
Индия обещает к 2030 году сократить интенсивность выбросов на 45 % относительно 2005 года и довести долю чистой энергетики до 50 % установленной мощности.
Бразилия подтвердила цель -43 % от 2005 года к 2030 году и корректирует долгосрочную траекторию к 2050‑му.
Евросоюз удерживает планку: минимум -55 % к 2030 году и достижение климатической нейтральности к 2050‑му. Сейчас в ЕС обсуждают промежуточную цель -90 % к 2040 году.
Подсчет углеродного следа — инструмент бизнеса. Если говорить о целях корпораций, то они бывают двух типов: валовые — сократить общий объем выбросов; и удельные — снизить выбросы на единицу продукции, энергии или выручки. Многие добавляют третье измерение — нейтральность по сферам охвата, то есть учет всех источников, включая поставщиков и потребителей.
Больше 10 тыс. компаний всего мира подали свои цели в Science Based Targets (инициатива, помогающая компаниям и финансовым организациям устанавливать целевые показатели сокращения выбросов парниковых газов (GHG) на основе научных данных. — Прим. ред.). Это стало новой нормой: хочешь доступ к финансам и экспортным рынкам — показывай траекторию сокращений.
В России картина разнообразна, но динамика заметна. По последним оценкам RAEX (2025), почти 90 % крупных металлургических компаний уже формально поставили перед собой цели по сокращению выбросов; в нефтегазовой отрасли такие цели есть примерно у двух третей компаний, системно работают около 40 %; в химической, энергетической и строительной отраслях цели чаще точечные, но они уже появляются.
В целом более половины крупных публичных российских компаний (особенно экспортеров) уже зафиксировали свои климатические цели (валовые или удельные). Однако пока далеко не все проходят внешнюю проверку или раскрывают данные по полному циклу выбросов.
Как увязывается снижение углеродного следа с ESG-концепцией? Многие ли российские компании включают в свою отчетность эту тему?
ESG (Environmental, Social, Governance) — это не просто красивые слова в годовом отчете компании, это инструмент управления рисками и создания стоимости. Снижение углеродного следа становится важной частью Е-компонента: экология уже не внешний атрибут, это часть ядра бизнеса. При расчете углеродного следа становится известно, как и сколько выбросов было произведено. А ESG показывает, как компания управляет выбросами, как эти процессы отражены в стратегии и влияют на бизнес.
Большинство крупных компаний уже говорят о климате и выбросах в своих ESG-отчетах, но часто это выглядит как «раздел о намерениях», а не как системный анализ. В последние два-три года мы все чаще видим в годовых отчетах данные по углеродному следу. Тут важно понимать, что́ раскрывает компания — валовые выбросы или углеродный след, потому что раскрытие обоих показателей позволяет рассчитать точную стоимость производства или добычи. А для нефтегазовых компаний в последние годы публикация подобных данных в открытых источниках нежелательна.
ESG (Environmental, Social, Governance) — это не просто красивые слова в годовом отчете компании, это инструмент управления рисками и создания стоимости. Снижение углеродного следа становится важной частью Е-компонента: экология уже не внешний атрибут, это часть ядра бизнеса. При расчете углеродного следа становится известно, как и сколько выбросов было произведено. А ESG показывает, как компания управляет выбросами, как эти процессы отражены в стратегии и влияют на бизнес.
Большинство крупных компаний уже говорят о климате и выбросах в своих ESG-отчетах, но часто это выглядит как «раздел о намерениях», а не как системный анализ. В последние два-три года мы все чаще видим в годовых отчетах данные по углеродному следу. Тут важно понимать, что́ раскрывает компания — валовые выбросы или углеродный след, потому что раскрытие обоих показателей позволяет рассчитать точную стоимость производства или добычи. А для нефтегазовых компаний в последние годы публикация подобных данных в открытых источниках нежелательна.
Как на этом фоне выглядит российская атомная промышленность?
Атомная отрасль здесь, как и в других отношениях, на голову выше многих Во-первых, атомная энергетика низкоуглеродная — АЭС не выбрасывают CO2 при выработке энергии. Во-вторых, отрасль системно подошла к управлению своим углеродным профилем. У "Росатома" собственные стандарты расчета выбросов парниковых газов — единые отраслевые правила, утвержденные еще в 2023 году. Они позволяют не только рассчитать выбросы станции, но и оценить углеродный след по всему жизненному циклу — от добычи урана до вывода АЭС из эксплуатации. В отчетах «Росатом» показывает, что работа российских АЭС ежегодно помогает избежать более 100 млн тонн CO2е. Кроме того, госкорпорация развивает ветроэнергетику и водородные проекты.
Если говорить проще, у атомной промышленности России климат не в приложении, а в самом сердце стратегии. Это отрасль, где снижение углеродного следа — не цель на бумаге, а реальный результат как в энергетике, так и в экспорте технологий, и в имидже России как поставщика чистой энергии.
Атомная отрасль здесь, как и в других отношениях, на голову выше многих Во-первых, атомная энергетика низкоуглеродная — АЭС не выбрасывают CO2 при выработке энергии. Во-вторых, отрасль системно подошла к управлению своим углеродным профилем. У "Росатома" собственные стандарты расчета выбросов парниковых газов — единые отраслевые правила, утвержденные еще в 2023 году. Они позволяют не только рассчитать выбросы станции, но и оценить углеродный след по всему жизненному циклу — от добычи урана до вывода АЭС из эксплуатации. В отчетах «Росатом» показывает, что работа российских АЭС ежегодно помогает избежать более 100 млн тонн CO2е. Кроме того, госкорпорация развивает ветроэнергетику и водородные проекты.
Если говорить проще, у атомной промышленности России климат не в приложении, а в самом сердце стратегии. Это отрасль, где снижение углеродного следа — не цель на бумаге, а реальный результат как в энергетике, так и в экспорте технологий, и в имидже России как поставщика чистой энергии.
ДРУГИЕ МАТЕРИАЛЫ