Восточные уроки
ВЗГЛЯД / #4_2026
Записала Надежда ФЕТИСОВА / Фото: Unsplash, Wikipedia, US Navy
Весенний кризис на Ближнем Востоке повлиял, без преувеличения, на весь мир: он вызвал резкий рост цен не только на нефть и газ, но и на услуги фрахта и страхования, спровоцировал падение нефтедобычи, выявил новые «узкие» места в мировой логистике. «НАЭ» попросил экспертов оценить долгосрочные изменения, которые в связи с этим произойдут в глобальной энергетической структуре и логистических цепочках. Затронут ли они атомную отрасль?
О последствиях
Сергей Роженко
директор группы аналитики в энергетике Kept:
Через Ормузский пролив проходило порядка 25% мировой морской торговли нефтью и до 20% мировой торговли СПГ. С началом конфликта движение танкеров через пролив практически прекратилось. По данным ОПЕК, уже в марте добыча нефти в странах Персидского залива снизилась на 8 млн барр./сут. (-33%) — до 16,5 млн барр./сут. После перемирия 8 апреля трафик не восстановился.
Альтернативные трубопроводные маршруты: Saudi East-West (5−7 млн барр./сут.), Хабшан — Фуджейра в ОАЭ (1,5−1,8 млн барр./сут.) и Киркук — Джейхан (1,6 млн барр./сут.) — суммарно покрывают не более половины нормального транзита через Ормуз и не способны заместить выпавший объем. Альтернативных маршрутов для экспорта катарского газа не существует — весь СПГ страны идет через Ормуз. Иранские удары 18−19 марта по промышленному комплексу Рас-Лаффан вывели из строя две из 14 производственных линий СПГ Катара и один газоперерабатывающий завод — суммарно 12,8 млн тонн в год (до 19% мировых поставок СПГ, по оценке Wood Mackenzie). Глава QatarEnergy Саад аль-Кааби оценил ущерб в $ 26 млрд, ежегодные потери выручки — в $ 20 млрд, а сроки ремонта — в три-пять лет. Совокупные потери экспортных доходов стран Персидского залива за первые 50 дней кризиса превысили $ 50 млрд.
Альтернативные трубопроводные маршруты: Saudi East-West (5−7 млн барр./сут.), Хабшан — Фуджейра в ОАЭ (1,5−1,8 млн барр./сут.) и Киркук — Джейхан (1,6 млн барр./сут.) — суммарно покрывают не более половины нормального транзита через Ормуз и не способны заместить выпавший объем. Альтернативных маршрутов для экспорта катарского газа не существует — весь СПГ страны идет через Ормуз. Иранские удары 18−19 марта по промышленному комплексу Рас-Лаффан вывели из строя две из 14 производственных линий СПГ Катара и один газоперерабатывающий завод — суммарно 12,8 млн тонн в год (до 19% мировых поставок СПГ, по оценке Wood Mackenzie). Глава QatarEnergy Саад аль-Кааби оценил ущерб в $ 26 млрд, ежегодные потери выручки — в $ 20 млрд, а сроки ремонта — в три-пять лет. Совокупные потери экспортных доходов стран Персидского залива за первые 50 дней кризиса превысили $ 50 млрд.
Дмитрий Баранов
ведущий эксперт УК «Финам менеджмент»:
Этот кризис стал крупнейшим единовременным сбоем в поставках нефти за всю историю наблюдений. Впервые под ударом одновременно оказались поставки нефти, природного газа, СПГ и нефтепродуктов, а также страхование, фрахт и маршруты поставок. Энергетическая безопасность снова стала вопросом не только добычи, но и наличия инфраструктуры.
Выросли цены на энергоносители: стоимость нефти сорта Brent достигла $ 109 за баррель, а в отдельные моменты физическая нефть торговалась выше $ 150. Произошел коллапс предложения, мировая добыча нефти снизилась на 10 млн барр./сут. Международное энергетическое агентство (МЭА) прогнозирует сокращение мирового спроса на нефть в 2026 году на 80 тыс. барр./сут. вместо ожидаемого роста.
На газовом рынке последствия конфликта не менее чувствительны: ограничение вывоза СПГ из Катара и других стран региона ухудшило баланс на спотовом рынке и повысило премию за надежность поставок. Из-за дефицита топлива возник риск глобальной рецессии: мировой ВВП может снизиться примерно на 2,2−2,7% в течение нескольких месяцев.
Когда проход через Ормузский пролив ограничен, флот и трейдеры уходят на более длинные маршруты — через Красное море и вокруг мыса Доброй Надежды, что повышает стоимость фрахта и страхования, увеличивает сроки доставки.
Проблемы с проходом через Ормузский пролив повлияли и на другие мировые хабы. Так, возник ажиотаж вокруг Панамского канала: цены на право прохода по нему подскочили в несколько раз, что деформировало глобальные логистические цепочки. Это позволяет говорить об утрате свободы мирового судоходства.
Выросли цены на энергоносители: стоимость нефти сорта Brent достигла $ 109 за баррель, а в отдельные моменты физическая нефть торговалась выше $ 150. Произошел коллапс предложения, мировая добыча нефти снизилась на 10 млн барр./сут. Международное энергетическое агентство (МЭА) прогнозирует сокращение мирового спроса на нефть в 2026 году на 80 тыс. барр./сут. вместо ожидаемого роста.
На газовом рынке последствия конфликта не менее чувствительны: ограничение вывоза СПГ из Катара и других стран региона ухудшило баланс на спотовом рынке и повысило премию за надежность поставок. Из-за дефицита топлива возник риск глобальной рецессии: мировой ВВП может снизиться примерно на 2,2−2,7% в течение нескольких месяцев.
Когда проход через Ормузский пролив ограничен, флот и трейдеры уходят на более длинные маршруты — через Красное море и вокруг мыса Доброй Надежды, что повышает стоимость фрахта и страхования, увеличивает сроки доставки.
Проблемы с проходом через Ормузский пролив повлияли и на другие мировые хабы. Так, возник ажиотаж вокруг Панамского канала: цены на право прохода по нему подскочили в несколько раз, что деформировало глобальные логистические цепочки. Это позволяет говорить об утрате свободы мирового судоходства.
Федор Веселов
заместитель директора ИНЭИ РАН:
Иранский кризис еще раз наглядно подтвердил тезис о «стеклянном доме» глобализации. Формирование оптимальных общемировых цепочек поставок энергоресурсов позволяет создать наиболее эффективные условия для формирования стоимости энергоснабжения национальных экономик. Однако ключевые условия для этого — взаимоуважительное соседство и взаимовыгодное взаимодействие всех стран — «жильцов» этого «дома».
Любая конфронтация (санкционная или военная) создает серьезные риски для национальных экономик, связанные с надежностью энергопоставок и ростом затрат на альтернативные решения по энергоснабжению. Эти риски (и ущербы) возрастают, если страна-покупатель ориентируется преимущественно на один энергетический ресурс. Можно ожидать, что долгосрочной тенденцией для многих энергозависимых стран станет бо́льшая диверсификация способов энергоснабжения своих экономик.
Любая конфронтация (санкционная или военная) создает серьезные риски для национальных экономик, связанные с надежностью энергопоставок и ростом затрат на альтернативные решения по энергоснабжению. Эти риски (и ущербы) возрастают, если страна-покупатель ориентируется преимущественно на один энергетический ресурс. Можно ожидать, что долгосрочной тенденцией для многих энергозависимых стран станет бо́льшая диверсификация способов энергоснабжения своих экономик.
Валерий Андрианов
доцент кафедры политологии Финансового университета при Правительстве Р Ф:
Иранский кризис вернул на рынок геополитику. Вплоть до начала 2026 года в экспертных кругах считалось, что влияние геополитических факторов на конъюнктуру нефтяных рынков неуклонно снижается. Соответственно, в нефтяных котировках закладывалась «премия за геополитический риск», не позволявшая ценам скатиться к отметке $50–60 за баррель, но она была относительно незначительной — $10–15, и при отсутствии реального конфликта ее получали биржевые спекулянты.
Однако жизнь опровергла прогнозы: большая война началась. Это привело к возвращению долгосрочной геополитической премии за риск: отныне серьезный вооруженный конфликт рассматривается как весьма вероятный сценарий. Поэтому цены на нефть до конца года, скорее всего, останутся в районе $90 за баррель.
Однако жизнь опровергла прогнозы: большая война началась. Это привело к возвращению долгосрочной геополитической премии за риск: отныне серьезный вооруженный конфликт рассматривается как весьма вероятный сценарий. Поэтому цены на нефть до конца года, скорее всего, останутся в районе $90 за баррель.
О последствиях. Главное
- Кризис ударил не только по поставкам сырья, но и по инфраструктуре, фрахту и страхованию.
- Резкое падение нефтедобычи, скачок цен на нефть и газ создали риск глобальной рецессии.
- Кризис выявил хрупкость мировой энергоструктуры и взаимозависимость глобальных цепочек поставок.
- Геополитика вернулась в ценообразование на нефть: премия за риск стала устойчивым фактором рынка.
О глобальных изменениях
С. Роженко:
В долгосрочной перспективе для газа принципиально важны не только цена, но и (в первую очередь) физическая доступность: в отличие от нефти, СПГ нельзя накопить в больших объемах, а инфраструктура производства, регазификации и флот ограничены. Это ставит под сомнение модель «газовая генерация на СПГ + ВИЭ»: при сбое поставок или резком скачке цен система теряет устойчивость. Особенно чувствительно это для стран, строивших стратегию «зеленого» перехода на газовом мосте, прежде всего для Японии, Южной Кореи и Германии — для них катарский газ был базовым элементом энергобаланса.
Кроме того, кризис усугубляет структурное неравенство между развивающимися и развитыми экономиками. В «докризисной» модели развивающиеся экономики должны были увеличить потребление электроэнергии в 2−10 раз с учетом роста экономик и населения стран — Индия, например, планирует нарастить спрос с текущих ~2000 млрд кВт·ч в год до прогнозных 5500−6000 млрд кВт·ч к 2050 году (более 4000 кВт·ч на человека). При этом в развитых экономиках рост ограничен 10−30%. Такой масштаб требует от первых ежегодных инвестиций в электроэнергетику на уровне 3−5% ВВП против 1,5−2,5% у вторых (оценка IEA, World Energy Investment 2025).
Сегодня рост оборонных расходов и удорожание капитала резко сужают эти возможности для развивающихся стран. Так, например, Индонезия и Филиппины — страны с прогнозируемым ростом электропотребления в 4−5 раз — одновременно наращивают военные бюджеты на фоне региональной нестабильности. Это создает жесткое противоречие: энергетика — главный драйвер промышленного роста, но ее финансирование становится дефицитным и все более коротким по горизонту.
В долгосрочной перспективе для газа принципиально важны не только цена, но и (в первую очередь) физическая доступность: в отличие от нефти, СПГ нельзя накопить в больших объемах, а инфраструктура производства, регазификации и флот ограничены. Это ставит под сомнение модель «газовая генерация на СПГ + ВИЭ»: при сбое поставок или резком скачке цен система теряет устойчивость. Особенно чувствительно это для стран, строивших стратегию «зеленого» перехода на газовом мосте, прежде всего для Японии, Южной Кореи и Германии — для них катарский газ был базовым элементом энергобаланса.
Кроме того, кризис усугубляет структурное неравенство между развивающимися и развитыми экономиками. В «докризисной» модели развивающиеся экономики должны были увеличить потребление электроэнергии в 2−10 раз с учетом роста экономик и населения стран — Индия, например, планирует нарастить спрос с текущих ~2000 млрд кВт·ч в год до прогнозных 5500−6000 млрд кВт·ч к 2050 году (более 4000 кВт·ч на человека). При этом в развитых экономиках рост ограничен 10−30%. Такой масштаб требует от первых ежегодных инвестиций в электроэнергетику на уровне 3−5% ВВП против 1,5−2,5% у вторых (оценка IEA, World Energy Investment 2025).
Сегодня рост оборонных расходов и удорожание капитала резко сужают эти возможности для развивающихся стран. Так, например, Индонезия и Филиппины — страны с прогнозируемым ростом электропотребления в 4−5 раз — одновременно наращивают военные бюджеты на фоне региональной нестабильности. Это создает жесткое противоречие: энергетика — главный драйвер промышленного роста, но ее финансирование становится дефицитным и все более коротким по горизонту.
Спутниковый снимок пожара на нефтехранилище в порту Салала (Оман), произошедшего в результате атаки беспилотных летательных аппаратов
В результате страны будут вынуждены выбирать не оптимальные, а финансово доступные решения, зачастую с более высокой системной стоимостью и зависимостью от импорта. Альтернатива — стагнация и рост социальной нестабильности. Ограничения на угольную генерацию усиливают этот эффект, хотя уголь при отсутствии внешних углеродных требований остается самым быстрым и дешевым способом закрытия базовой нагрузки, особенно при применении технологий ультрасверхкритического сжигания и «чистого угля». (Хотя, ввиду очевидности данного решения, крупнейшие операторы угольной генерации, такие как Германия, Индия и Китай, никогда де-факто и не останавливали инвестиции в ее поддержание и развитие.)
В целом кризис закрепляет переход к более прагматичной энергетической модели: отрасль рассматривается как долгосрочная инфраструктурная инвестиция, без которой экономический рост невозможен. Приоритет смещается к управляемости системы: предсказуемая цена, физическая доступность топлива, независимость от логистических узлов. Роль государства в энергетике развивающихся рынков будет возрастать — исторически ни одна страна не достигала масштабной индустриальной электрификации «чистым рынком»: везде присутствовали государственные инвестиции, гарантии доходности или международные кредиты.
В целом кризис закрепляет переход к более прагматичной энергетической модели: отрасль рассматривается как долгосрочная инфраструктурная инвестиция, без которой экономический рост невозможен. Приоритет смещается к управляемости системы: предсказуемая цена, физическая доступность топлива, независимость от логистических узлов. Роль государства в энергетике развивающихся рынков будет возрастать — исторически ни одна страна не достигала масштабной индустриальной электрификации «чистым рынком»: везде присутствовали государственные инвестиции, гарантии доходности или международные кредиты.
Д. Баранов
Кризис изменил структуру спроса: часть потребителей сокращают потребление газа и переходят на более доступные или альтернативные виды топлива. В Азии СПГ теряет привлекательность в качестве переходного топлива — его поставки оказались слишком уязвимыми. В Европе приоритет смещается к заполнению хранилищ, снижению спроса и ускорению энергоэффективности, чтобы уменьшить конкуренцию за СПГ.
Кризис изменил структуру спроса: часть потребителей сокращают потребление газа и переходят на более доступные или альтернативные виды топлива. В Азии СПГ теряет привлекательность в качестве переходного топлива — его поставки оказались слишком уязвимыми. В Европе приоритет смещается к заполнению хранилищ, снижению спроса и ускорению энергоэффективности, чтобы уменьшить конкуренцию за СПГ.
Ф. Веселов
Нарушение глобальных маршрутов поставки нефти и нефтепродуктов из Персидского залива в наибольшей степени бьет по сектору конечного потребления (транспорт, сельское хозяйство, промышленность). Здесь физический дефицит топлива резко увеличивает его цену и заставляет потребителей менять поведение. Так, уже за пару месяцев повышенных цен на топливо в Европе и США отмечается заметный рост покупок электромобилей: в марте число их регистраций в ЕС выросло почти на 50% по сравнению с тем же периодом прошлого года (по данным Европейской ассоциации автопроизводителей ACEA).
В мировой электроэнергетике доля нефти и нефтепродуктов составляет всего 3,3% от общего расхода первичной энергии (в объемах это на четверть меньше, чем использование биотоплива и отходов). Однако ограничения поставок СПГ из района Персидского залива создают серьезное напряжение на мировом газовом рынке. Большинство стран учтут этот урок в своих долгосрочных энергетических планах.
Нарушение глобальных маршрутов поставки нефти и нефтепродуктов из Персидского залива в наибольшей степени бьет по сектору конечного потребления (транспорт, сельское хозяйство, промышленность). Здесь физический дефицит топлива резко увеличивает его цену и заставляет потребителей менять поведение. Так, уже за пару месяцев повышенных цен на топливо в Европе и США отмечается заметный рост покупок электромобилей: в марте число их регистраций в ЕС выросло почти на 50% по сравнению с тем же периодом прошлого года (по данным Европейской ассоциации автопроизводителей ACEA).
В мировой электроэнергетике доля нефти и нефтепродуктов составляет всего 3,3% от общего расхода первичной энергии (в объемах это на четверть меньше, чем использование биотоплива и отходов). Однако ограничения поставок СПГ из района Персидского залива создают серьезное напряжение на мировом газовом рынке. Большинство стран учтут этот урок в своих долгосрочных энергетических планах.
В. Андрианов
Появились принципиально новые риски для нефтегазовой логистики. Еще недавно способность Ирана перекрыть Ормузский пролив вызывала скепсис. Однако Иран лишь угрожал атаками дронов судам, собиравшимся его пересечь. Остальное сделали страховые компании, запретив танкером идти в опасные воды. Это значит, что теперь для перекрытия любого морского маршрута не нужны авианосцы — достаточно воздушных или подводных дронов. Любой участник конфликта сможет нарушить логистику своего противника в любой точке Мирового океана.
Нынешний кризис изменит структуру спроса на энергоносители. Для политически нестабильного мира больше подходят углеводороды: хотя их поставки легко прервать, их можно запасти в виде реальных объемов в хранилищах либо резервных мощностей (они есть как у Саудовской Аравии, так и в США в виде DUC-скважин на сланцевых месторождениях). Поэтому кризис может привести как к расширению мощностей нефте- и газохранилищ, так и к усилению процесса диверсификации добычи, а также активизации проектов за пределами Ближнего Востока.
Также с большой вероятностью нынешняя ситуация будет использована «зеленым лобби» для дискредитации углеводородов (как надежных источников поставок) и рекламы распределенной возобновляемой энергетики (как основы долгосрочной энергетической безопасности). Усилятся тенденции к электрификации энергопотребления, в первую очередь транспорта, а также к созданию мощных систем хранения энергии.
Появились принципиально новые риски для нефтегазовой логистики. Еще недавно способность Ирана перекрыть Ормузский пролив вызывала скепсис. Однако Иран лишь угрожал атаками дронов судам, собиравшимся его пересечь. Остальное сделали страховые компании, запретив танкером идти в опасные воды. Это значит, что теперь для перекрытия любого морского маршрута не нужны авианосцы — достаточно воздушных или подводных дронов. Любой участник конфликта сможет нарушить логистику своего противника в любой точке Мирового океана.
Нынешний кризис изменит структуру спроса на энергоносители. Для политически нестабильного мира больше подходят углеводороды: хотя их поставки легко прервать, их можно запасти в виде реальных объемов в хранилищах либо резервных мощностей (они есть как у Саудовской Аравии, так и в США в виде DUC-скважин на сланцевых месторождениях). Поэтому кризис может привести как к расширению мощностей нефте- и газохранилищ, так и к усилению процесса диверсификации добычи, а также активизации проектов за пределами Ближнего Востока.
Также с большой вероятностью нынешняя ситуация будет использована «зеленым лобби» для дискредитации углеводородов (как надежных источников поставок) и рекламы распределенной возобновляемой энергетики (как основы долгосрочной энергетической безопасности). Усилятся тенденции к электрификации энергопотребления, в первую очередь транспорта, а также к созданию мощных систем хранения энергии.
О глобальных изменениях. Главное
- Страны пересматривают структуру спроса: сокращается потребление газа, идут поиски альтернативных видов топлива
- Дефицит нефти и нефтепродуктов сильнее всего бьет по конечным потребителям: транспорту, агросектору, промышленности.
- Растет интерес к запасам, хранилищам и диверсификации добычи за пределами Ближнего Востока.
О новых требованиях к электрогенерации
Д. Баранов
Новые требования к электрогенерации уже формируются: если раньше главным критерием была экономическая эффективность, то теперь на первое место выходят физическая безопасность, предсказуемость поставок и децентрализация.
От генерации будут ждать устойчивости к внешним шокам, то есть способности работать при перебоях топлива, нарушении логистики, внешних ограничениях и росте премии за риск. Увеличится спрос на ее маневренность: быстрый ввод/вывод мощности, гибкость по нагрузке и возможность компенсировать провалы в поставках газа или нефти. Также возрастет ценность локальной обеспеченности генерации, то есть наличия запасов топлива, резервных каналов снабжения, диверсификации источников и контрактов. Не менее важной для генерации станет и низкая зависимость от импортных сырья, материалов, оборудования и комплектующих, логистических цепочек. Таким образом, атомная энергетика, ВИЭ с накопителями, а также распределенная генерация будут выглядеть привлекательнее как инструменты снижения внешней уязвимости, обеспечения энергетической автономии.
Формулироваться новые требования к генерации могут по четырем параметрам: надежность, автономность, гибкость и предсказуемая стоимость. Для промышленности это означает не только «дешево», но и «не останавливается при кризисе», а для государств — уменьшение зависимости от поставщика, пролива или региона. В генерации будет цениться не только установленная мощность, но и возможность быстро заменить выпавшие объемы, то, насколько она встраивается в устойчивую энергосистему.
Исходить новый запрос к генерации может от государств — импортеров энергии, особенно чувствительных к морским рискам и ценовой волатильности. Еще одним источником такого запроса может стать крупная промышленность, где простои из-за нехватки энергии критичны и часто недопустимы. Новые требования к генерации могут сформулировать также сетевые и системные операторы, которым нужны маневренность, резервы и устойчивость к аварийным режимам.
Ф. Веселов
Поиск нового, более устойчивого баланса между стоимостью и надежностью энергоснабжения в экономиках отдельных стран формирует новые условия для развития их электрогенераций.
Во-первых, активизация замещения топлива электроэнергией на транспорте и в других сферах потребует более активного наращивания мощностей.
Во-вторых, в рамках стратегии, направленной на повышение топливной независимости, естественным приоритетом становятся технологии, использующие местные энергетические ресурсы. Важно отметить, что речь идет не только о ВИЭ, но и об угле — доступном местном ресурсе для многих стран, и не только в азиатском регионе.
В-третьих, усиливается привлекательность атомной энергетики, также позволяющей снизить зависимость от внешних поставок ископаемого топлива и гарантировать стабильные условия энергоснабжения на десятилетия вперед. Однако здесь критически важно долгосрочное стабильное взаимодействие стран, развивающих атомную энергетику, с внешними поставщиками топлива и оборудования (это нашло отражение в формуле «атомная энергетическая дипломатия»).
Новые требования к электрогенерации уже формируются: если раньше главным критерием была экономическая эффективность, то теперь на первое место выходят физическая безопасность, предсказуемость поставок и децентрализация.
От генерации будут ждать устойчивости к внешним шокам, то есть способности работать при перебоях топлива, нарушении логистики, внешних ограничениях и росте премии за риск. Увеличится спрос на ее маневренность: быстрый ввод/вывод мощности, гибкость по нагрузке и возможность компенсировать провалы в поставках газа или нефти. Также возрастет ценность локальной обеспеченности генерации, то есть наличия запасов топлива, резервных каналов снабжения, диверсификации источников и контрактов. Не менее важной для генерации станет и низкая зависимость от импортных сырья, материалов, оборудования и комплектующих, логистических цепочек. Таким образом, атомная энергетика, ВИЭ с накопителями, а также распределенная генерация будут выглядеть привлекательнее как инструменты снижения внешней уязвимости, обеспечения энергетической автономии.
Формулироваться новые требования к генерации могут по четырем параметрам: надежность, автономность, гибкость и предсказуемая стоимость. Для промышленности это означает не только «дешево», но и «не останавливается при кризисе», а для государств — уменьшение зависимости от поставщика, пролива или региона. В генерации будет цениться не только установленная мощность, но и возможность быстро заменить выпавшие объемы, то, насколько она встраивается в устойчивую энергосистему.
Исходить новый запрос к генерации может от государств — импортеров энергии, особенно чувствительных к морским рискам и ценовой волатильности. Еще одним источником такого запроса может стать крупная промышленность, где простои из-за нехватки энергии критичны и часто недопустимы. Новые требования к генерации могут сформулировать также сетевые и системные операторы, которым нужны маневренность, резервы и устойчивость к аварийным режимам.
Ф. Веселов
Поиск нового, более устойчивого баланса между стоимостью и надежностью энергоснабжения в экономиках отдельных стран формирует новые условия для развития их электрогенераций.
Во-первых, активизация замещения топлива электроэнергией на транспорте и в других сферах потребует более активного наращивания мощностей.
Во-вторых, в рамках стратегии, направленной на повышение топливной независимости, естественным приоритетом становятся технологии, использующие местные энергетические ресурсы. Важно отметить, что речь идет не только о ВИЭ, но и об угле — доступном местном ресурсе для многих стран, и не только в азиатском регионе.
В-третьих, усиливается привлекательность атомной энергетики, также позволяющей снизить зависимость от внешних поставок ископаемого топлива и гарантировать стабильные условия энергоснабжения на десятилетия вперед. Однако здесь критически важно долгосрочное стабильное взаимодействие стран, развивающих атомную энергетику, с внешними поставщиками топлива и оборудования (это нашло отражение в формуле «атомная энергетическая дипломатия»).
О новых требованиях к электрогенерации. Главное
- На первое место выходят надежность генерации, ее автономность и устойчивость к шокам; цена отходит на задний план.
- Осознается необходимость маневренности: быстрый ввод/вывод мощности и гибкость по нагрузке.
- Ценится низкая зависимость от импортного топлива, оборудования и логистики.
- Атом, ВИЭ с накопителями становятся все более привлекательными.
- Запрос на распределенную генерацию формируют государства-импортеры, крупная промышленность и сетевые операторы.
Эсминец ВМС США USS Rafael Peralta перехватывает нефтяной танкер M/V Herby под иранским флагом в Аравийском море. 24 апреля 2026 г.
О новых возможностях
В. Андрианов
Нынешний кризис может повысить интерес к нефтегазовым и в целом энергетическим проектам за пределами Ближнего Востока. Мы видим это уже на примере СПГ: если еще недавно говорили о грядущем переизбытке этого энергоресурса, то сейчас рынок с нетерпением ждет пуска новых проектов в 2026—2027 годах. На фоне вывода из строя части мощностей в Катаре и неясности судьбы Ормуза они точно станут не лишними. Одновременно появляется ответ на вопрос: куда девать венесуэльскую нефть в случае ожидаемого роста добычи в этой стране вследствие снятия санкций и возвращения американских компаний? Аналогичная ситуация и со стратегией Дональда Трампа «Бури, детка, бури!». Дальнейшее увеличение добычи нефти в США грозило подорвать рынок и снизить цены на «черное золото», что, в свою очередь, бумерангом ударило бы по относительно дорогим сланцевым проектам США. Теперь же Д. Трамп активно пиарит свою нефть как надежную альтернативу ближневосточному сырью. Возможна активизация проектов на шельфе Гайаны, уже заговорили о разработке шельфа Суринама. Добычу углеводородов могут увеличить Бразилия, Аргентина и другие страны.
На этом фоне проиграть может альянс ОПЕК+. Он отреагировал на ситуацию увеличением квот, но дополнительные объемы потенциальной добычи все равно оказались запертыми в Персидском заливе. То есть решения альянса существуют лишь на бумаге. Более того, они мешают ряду стран, находящихся за пределами Персидского залива, увеличивать свою добычу при наличии такой возможности, ограничивая их квотами.
Что касается России, ее возможности воспользоваться нынешней ситуацией не столь велики. Да, можно ждать некоторого увеличения нефтегазовых доходов, но львиная доля роста выручки от увеличившихся котировок «съедается» подорожавшим фрахтом. Также остаются весьма высокими расходы на обход санкций, значительные суммы оседают в карманах посредников. Атаки на российскую портовую инфраструктуру создают логистические барьеры. Наконец, механизм ОПЕК+ даже при условии преодоления логистических трудностей не позволил бы России спасти мир от «нефтяного голода».
Нынешний кризис может повысить интерес к нефтегазовым и в целом энергетическим проектам за пределами Ближнего Востока. Мы видим это уже на примере СПГ: если еще недавно говорили о грядущем переизбытке этого энергоресурса, то сейчас рынок с нетерпением ждет пуска новых проектов в 2026—2027 годах. На фоне вывода из строя части мощностей в Катаре и неясности судьбы Ормуза они точно станут не лишними. Одновременно появляется ответ на вопрос: куда девать венесуэльскую нефть в случае ожидаемого роста добычи в этой стране вследствие снятия санкций и возвращения американских компаний? Аналогичная ситуация и со стратегией Дональда Трампа «Бури, детка, бури!». Дальнейшее увеличение добычи нефти в США грозило подорвать рынок и снизить цены на «черное золото», что, в свою очередь, бумерангом ударило бы по относительно дорогим сланцевым проектам США. Теперь же Д. Трамп активно пиарит свою нефть как надежную альтернативу ближневосточному сырью. Возможна активизация проектов на шельфе Гайаны, уже заговорили о разработке шельфа Суринама. Добычу углеводородов могут увеличить Бразилия, Аргентина и другие страны.
На этом фоне проиграть может альянс ОПЕК+. Он отреагировал на ситуацию увеличением квот, но дополнительные объемы потенциальной добычи все равно оказались запертыми в Персидском заливе. То есть решения альянса существуют лишь на бумаге. Более того, они мешают ряду стран, находящихся за пределами Персидского залива, увеличивать свою добычу при наличии такой возможности, ограничивая их квотами.
Что касается России, ее возможности воспользоваться нынешней ситуацией не столь велики. Да, можно ждать некоторого увеличения нефтегазовых доходов, но львиная доля роста выручки от увеличившихся котировок «съедается» подорожавшим фрахтом. Также остаются весьма высокими расходы на обход санкций, значительные суммы оседают в карманах посредников. Атаки на российскую портовую инфраструктуру создают логистические барьеры. Наконец, механизм ОПЕК+ даже при условии преодоления логистических трудностей не позволил бы России спасти мир от «нефтяного голода».
О новых возможностях. Главное
- Кризис открывает окно возможностей для проектов вне Ближнего Востока: в Венесуэле, США и странах Латинской Америки.
- Выигрывают производители, способные быстро нарастить поставки по альтернативным маршрутам.
Брифинг в Пентагоне, посвященный ситуации на Ближнем Востоке
О распределенном энергообеспечении
С. Роженко
Распределенная энергетика продолжает развиваться как нишевое решение; для ключевых потребителей — мегаполисов и промышленности — она не является полноценной альтернативой. Основной запрос промышленности и городских агломераций — надежная, масштабируемая энергия с высокой плотностью нагрузки.
Д. Баранов
Переход к распределенному энергообеспечению — это стратегия выживания, обеспечивающая автономность, гибкость и устойчивость к внешним шокам. Такое энергообеспечение не отменяет крупной генерации, но делает систему заметно устойчивее: если один объект выпадает, не отключается сразу целый регион или населенный пункт.
Главный плюс распределенной генерации — снижение системного риска: когда энергия производится ближе к потребителю, уменьшаются потери в сетях, зависимость от магистральных линий, уязвимость к авариям и внешним шокам. Также распределенная генерация часто позволяет сократить затраты на передачу, повысить локальную энергонезависимость и быстрее вводить новые мощности там, где централизованная сеть не успевает.
Самый показательный пример распределенного энергообеспечения — Германия, где развивались виртуальные электростанции и децентрализованные источники объединялись в цифровую систему управления, позволявшую балансировать колебания производства энергии и подавать ее либо локально, либо в общую сеть.
Примеры распределенной генерации есть в США, Китае, Италии, Японии, на Мадагаскаре и Ямайке, так что ее доля в мире весьма высока. Это массовая технология, работающая уже сегодня.
Распределенная энергетика продолжает развиваться как нишевое решение; для ключевых потребителей — мегаполисов и промышленности — она не является полноценной альтернативой. Основной запрос промышленности и городских агломераций — надежная, масштабируемая энергия с высокой плотностью нагрузки.
Д. Баранов
Переход к распределенному энергообеспечению — это стратегия выживания, обеспечивающая автономность, гибкость и устойчивость к внешним шокам. Такое энергообеспечение не отменяет крупной генерации, но делает систему заметно устойчивее: если один объект выпадает, не отключается сразу целый регион или населенный пункт.
Главный плюс распределенной генерации — снижение системного риска: когда энергия производится ближе к потребителю, уменьшаются потери в сетях, зависимость от магистральных линий, уязвимость к авариям и внешним шокам. Также распределенная генерация часто позволяет сократить затраты на передачу, повысить локальную энергонезависимость и быстрее вводить новые мощности там, где централизованная сеть не успевает.
Самый показательный пример распределенного энергообеспечения — Германия, где развивались виртуальные электростанции и децентрализованные источники объединялись в цифровую систему управления, позволявшую балансировать колебания производства энергии и подавать ее либо локально, либо в общую сеть.
Примеры распределенной генерации есть в США, Китае, Италии, Японии, на Мадагаскаре и Ямайке, так что ее доля в мире весьма высока. Это массовая технология, работающая уже сегодня.
Ф. Веселов
В мире все большее внимание уделяется развитию распределенных источников энергии, формированию оптимальной пропорции крупных и малых электростанций, исходя из системной оценки эффективности энергоснабжения экономики, учитывающей не только прямые затраты, но и предотвращенные ущербы от нарушений энергоснабжения.
Благодаря эффекту масштаба повышение единичной мощности блоков тепловых и атомных электростанций обеспечивает более низкие удельные капитальные затраты на киловатт (не менее чем в 1,5−2 раза при увеличении единичной мощности в 5−7 раз). Однако выход из строя крупного энергообъекта всегда становится стрессом для всей энергосистемы, нередко — триггером системных аварий. Территориально распределенные источники меньшей единичной мощности существенно повышают адаптивность энергосистемы к внешним природным и техногенным воздействиям, снижая масштаб единичного аварийного нарушения и при необходимости обеспечивая автономное питание ближайших потребителей.
Развитие распределенных источников энергии повышает живучесть энергосистемы и надежность энергоснабжения как промышленных, так и бытовых потребителей. При этом разрыв в удельной стоимости крупных и малых блоков может быть существенно снижен за счет упрощения конструктивных решений, модульности исполнения и массовости производства последних.
В качестве эталона перестройки энергосистемы по модели распределенной энергетики часто рассматривают Данию, где вместо нескольких крупных электростанций работают сотни небольших ВИЭ-электростанций, а также малых ТЭЦ на газе и биотопливе. В России распределенная энергетика традиционно обсуждается в контексте удаленных территорий Арктической зоны, однако и в ЕЭС есть большой потенциал для ее развития при масштабной реконструкции парка газовых котельных в мини-ТЭЦ с газовыми турбинами (оценивается в 25−40 ГВт).
В мире все большее внимание уделяется развитию распределенных источников энергии, формированию оптимальной пропорции крупных и малых электростанций, исходя из системной оценки эффективности энергоснабжения экономики, учитывающей не только прямые затраты, но и предотвращенные ущербы от нарушений энергоснабжения.
Благодаря эффекту масштаба повышение единичной мощности блоков тепловых и атомных электростанций обеспечивает более низкие удельные капитальные затраты на киловатт (не менее чем в 1,5−2 раза при увеличении единичной мощности в 5−7 раз). Однако выход из строя крупного энергообъекта всегда становится стрессом для всей энергосистемы, нередко — триггером системных аварий. Территориально распределенные источники меньшей единичной мощности существенно повышают адаптивность энергосистемы к внешним природным и техногенным воздействиям, снижая масштаб единичного аварийного нарушения и при необходимости обеспечивая автономное питание ближайших потребителей.
Развитие распределенных источников энергии повышает живучесть энергосистемы и надежность энергоснабжения как промышленных, так и бытовых потребителей. При этом разрыв в удельной стоимости крупных и малых блоков может быть существенно снижен за счет упрощения конструктивных решений, модульности исполнения и массовости производства последних.
В качестве эталона перестройки энергосистемы по модели распределенной энергетики часто рассматривают Данию, где вместо нескольких крупных электростанций работают сотни небольших ВИЭ-электростанций, а также малых ТЭЦ на газе и биотопливе. В России распределенная энергетика традиционно обсуждается в контексте удаленных территорий Арктической зоны, однако и в ЕЭС есть большой потенциал для ее развития при масштабной реконструкции парка газовых котельных в мини-ТЭЦ с газовыми турбинами (оценивается в 25−40 ГВт).
О распределенном энергообеспечении. Главное
- Распределенная генерация снижает системный риск и повышает автономность.
- Энергия приближена к потребителю, что уменьшает потери и зависимость от магистральных сетей.
- Сочетание крупных и малых источников делает систему более адаптивной к авариям и внешним шокам.
- Модульность и типовые решения сокращают разрыв в стоимости между крупными и малыми блоками.
- Распределенное энергообеспечение успешно внедряется в Дании, Германии, Китае, США, России и других странах.
Солнечная электростанция
О влиянии кризиса на атомную энергетику
С. Роженко
На этом фоне усиливаются позиции крупной атомной энергетики. Большие блоки остаются одним из немногих решений, обеспечивающих долгий горизонт предсказуемой цены (40−60+ лет эксплуатации), высокую плотность мощности и независимость от волатильных топливных рынков. При наличии пакетного финансирования АЭС позволяют решить проблему длинных инвестиций, характерную для развивающихся экономик.
Малые модульные реакторы в обозримой перспективе сохранят нишевую роль: большинство проектов находятся на стадии лицензирования или единичных прототипов; серийного производства, которое могло бы изменить экономику, пока не существует. Странам с кратным ростом нагрузки: Индии, Вьетнаму, Индонезии — ММР физически не способны обеспечить нужный масштаб в реалистичные сроки. Их применение оправдано для изолированных сетей, удаленных промышленных объектов и стран с малыми энергосистемами, но не как системный ответ на индустриальную электрификацию.
Д. Баранов
Иранский кризис, скорее всего, усилит запрос на атомную энергетику как источник, минимально зависимый от морских поставок топлива и защищающий страну от скачков цен на нефть и газ. Мир переживает своего рода ядерный ренессанс — АЭС воспринимаются как спасение от энергетического хаоса и снижение зависимости от ископаемого топлива. Атомная энергетика будет рассматриваться в первую очередь как суверенный выбор для обеспечения энергетической безопасности государства.
Увеличится интерес к технологиям, которые легко встроить в национальную систему без создания точек риска, то есть к малым модульным реакторам и другим решениям и проектам с поэтапным вводом мощности. При этом страны будут требовать от атомных проектов большей защищенности от конфликтов, кибератак, перебоев с поставками топлива.
Кризис ускоряет возвращение атома в повестку стран, ищущих замену импортному ископаемому топливу и желающих снизить зависимость от проблем с логистикой. Особенно это заметно в Азии, на Ближнем Востоке и в Африке. При этом крупные АЭС по-прежнему будут привлекать прежде всего регионы, где есть сильная сеть, длинный горизонт планирования и доступ к финансированию.
В мире, вероятнее всего, усилится спрос не просто на атом — на безопасную, модульную и распределенную атомную архитектуру. Для мирового рынка это означает сдвиг от вопроса: «Нужна ли атомная энергетика в принципе?» — к вопросу: «В какой форме она лучше всего повысит устойчивость страны?». Выиграют те компании, которые смогут предложить не только реактор, но и топливный цикл, сервис, защиту инфраструктуры и понятную финансовую модель.
На этом фоне усиливаются позиции крупной атомной энергетики. Большие блоки остаются одним из немногих решений, обеспечивающих долгий горизонт предсказуемой цены (40−60+ лет эксплуатации), высокую плотность мощности и независимость от волатильных топливных рынков. При наличии пакетного финансирования АЭС позволяют решить проблему длинных инвестиций, характерную для развивающихся экономик.
Малые модульные реакторы в обозримой перспективе сохранят нишевую роль: большинство проектов находятся на стадии лицензирования или единичных прототипов; серийного производства, которое могло бы изменить экономику, пока не существует. Странам с кратным ростом нагрузки: Индии, Вьетнаму, Индонезии — ММР физически не способны обеспечить нужный масштаб в реалистичные сроки. Их применение оправдано для изолированных сетей, удаленных промышленных объектов и стран с малыми энергосистемами, но не как системный ответ на индустриальную электрификацию.
Д. Баранов
Иранский кризис, скорее всего, усилит запрос на атомную энергетику как источник, минимально зависимый от морских поставок топлива и защищающий страну от скачков цен на нефть и газ. Мир переживает своего рода ядерный ренессанс — АЭС воспринимаются как спасение от энергетического хаоса и снижение зависимости от ископаемого топлива. Атомная энергетика будет рассматриваться в первую очередь как суверенный выбор для обеспечения энергетической безопасности государства.
Увеличится интерес к технологиям, которые легко встроить в национальную систему без создания точек риска, то есть к малым модульным реакторам и другим решениям и проектам с поэтапным вводом мощности. При этом страны будут требовать от атомных проектов большей защищенности от конфликтов, кибератак, перебоев с поставками топлива.
Кризис ускоряет возвращение атома в повестку стран, ищущих замену импортному ископаемому топливу и желающих снизить зависимость от проблем с логистикой. Особенно это заметно в Азии, на Ближнем Востоке и в Африке. При этом крупные АЭС по-прежнему будут привлекать прежде всего регионы, где есть сильная сеть, длинный горизонт планирования и доступ к финансированию.
В мире, вероятнее всего, усилится спрос не просто на атом — на безопасную, модульную и распределенную атомную архитектуру. Для мирового рынка это означает сдвиг от вопроса: «Нужна ли атомная энергетика в принципе?» — к вопросу: «В какой форме она лучше всего повысит устойчивость страны?». Выиграют те компании, которые смогут предложить не только реактор, но и топливный цикл, сервис, защиту инфраструктуры и понятную финансовую модель.
О влиянии кризиса на атомную энергетику. Главное
- В мире растет интерес к атомной энергетике как устойчивому и суверенному источнику генерации.
- На первый план выходят малые модульные реакторы.
- Выиграют поставщики решений под ключ.
ДРУГИЕ МАТЕРИАЛЫ