ОБЗОР / #6_2026
Безбарьерная среда для малых реакторов
Текст: Людмила ПОДОБЕДОВА / Фото: Terra Power, NuScale, Kairos Power
На фото: 3D-визуализация атомной электростанции Natrium, разработанной компанией TerraPower
В США вступили в силу новые правила регулирования для малых модульных атомных реакторов (ММР), которые помогут ускорить их ввод в эксплуатацию и удешевят процесс для инвесторов. В основе правил — технологическая инклюзивность, гибкость и риск-ориентированный подход. Цель нововведения — сдвинуть с мертвой точки процесс строительства и запуска малых атомных мощностей, спрос на которые со стороны дата-центров и промышленности вырос.
Комиссия по ядерному регулированию США (NRC) опубликовала в официальном правительственном журнале текст нового федерального правила 10 CFR, часть 53. Изменения внесены в раздел «Энергетика» свода федеральных правил США. Документ вступил в силу 29 апреля 2026 года. Отказавшись от жестких предписывающих требований, разработанных для легководных реакторов, новое правило делает ставку на гибкость, учет рисков и ориентацию на конечные результаты — так называемый performance-based подход.
Изменения призваны снизить регуляторную нагрузку на компании, планирующие реализацию проектов инновационных реакторов, в том числе ММР. Предыдущие правила (части 50 и 52 соответственно) действовали с 1956 и 1989 годов и были ориентированы на строительство крупных АЭС с водо-водяными реакторами.
Новые изменения — часть политики США, направленной на разработку новой нормативной базы для передовых атомных реакторов. В 2019 году был принят Закон о модернизации и инновациях в сфере ядерной энергетики (NEIMA), инициировавший этот процесс.
В 2024 году вступил в силу Закон об ускорении развертывания многоцелевой передовой ядерной энергетики для чистой энергии (ADVANCE Act), сокративший сроки выдачи финальных разрешений для новых небольших атомных проектов (с пяти и более лет до 12−18 месяцев), а также снизивший размер пошлин в адрес NRC. Этим же актом разрешено участие иностранных компаний из 38 дружественных стран ОЭСР (включая ЕС, Южную Корею и Японию), а также Индии в финансировании ММР-проектов на территории США. (Ранее действовал запрет на иностранные инвестиции в этой отрасли.)
ADVANCE Act ввел систему призовых выплат: первая компания, которая успешно введет в эксплуатацию инновационный реактор (например, натриевый или жидкосолевой), получит от государства компенсацию всех затрат на лицензирование. Этот же документ упростил процедуру экспорта американских ядерных технологий в дружественные страны (США намерены конкурировать на этом рынке с Россией и Китаем).
В 2026 году в раздел 10 (дополнение к части 50 «Внутреннее лицензирование объектов производства и использования ядерных материалов») была добавлена часть 53 «Риск-ориентированная, технологически независимая нормативно-правовая база для коммерческих атомных станций», в которой жесткие критерии, установленные для АЭС в части 50, заменялись более гибкими подходами. Правила применимы к проектированию инновационных реакторов, их сооружению, эксплуатации и выводу из нее.
1. Малые модульные реакторы (ММР/SMR) — установки мощностью до 300 МВт, которые можно собирать на заводе и перевозить к месту эксплуатации.
2. Микрореакторы — компактные установки сверхмалой мощности (обычно до 10−20 МВт), предназначенные для удаленных районов, военных баз и промышленных объектов.
3. Неводные реакторы (Non-Light Water Reactors) — технологии, использующие теплоносители, отличные от обычной воды:
4. Реакторы на базе термоядерного синтеза (Fusion Reactors). Закон включает правовую базу для лицензирования коммерческих термоядерных установок.
5. Усовершенствованные легководные реакторы — новые поколения традиционных реакторов, внедряющие передовые системы безопасности и управления.
К ключевым принципам части 53 относятся:
Чиновники учли развитие IT-технологий и ИИ: теперь допустимы удаленное управление реактором, сокращение численности персонала (например, можно больше не держать в штате медицинскую службу для ежедневного тестирования сотрудников перед выходом на работу) и т. д.
Правила больше не предписывают использовать конкретные инженерные решения (например, толщину бетона, труб, тип и количество воды для охлаждения реактора). Введена заводская сертификация серийно выпускаемых реакторов: модуль можно загрузить топливом прямо на заводе и привезти на площадку готовым к работе.
Предусмотрено сокращение «зоны планирования эвакуации» населения близлежащих городов. Для старых АЭС зона отчуждения составляла 10 миль (16 км). Часть 53 позволяет сократить ее до границы промышленной площадки реактора: теперь можно строить малые реакторы вплотную к заводам или на месте старых угольных ТЭЦ прямо в черте городов.
Часть 53 впервые прямо допускает нагрузочное регулирование реактора — автоматическое изменение его мощности по внешним сигналам, — при условии наличия защитных мер (автоматических систем управления или непрерывного надзора квалифицированного персонала). Это важно для ММР, интегрированных в сети с высокой долей ВИЭ или обслуживающих промышленные процессы с переменным потреблением тепла либо электроэнергии. Часть 50 содержала запрет такого режима.
«Напрямую АЭС не могут балансировать ВИЭ, поэтому в ряде американских проектов применяются системы накопления тепла на расплавленных солях. Малая АЭС работает на выдачу высокотемпературного тепла в базовом режиме (как и большие АЭС), но часть тепла реакторов в период низкого спроса на электроэнергию может уходить не на паросиловые турбины, вырабатывающие электроэнергию, а в систему хранения тепла. В пиковый период (например, когда ВИЭ не в состоянии покрыть спрос на электроэнергию) тепло из систем накопления направляется на подготовку дополнительного пара, в результате проект может выдать дополнительную электрическую мощность», — отмечает доцент базовой кафедры ВИЭ РГУ нефти и газа им. И. М. Губкина Владислав Карасевич.
В новой нормативной базе снижены финансовые квалификационные требования к бизнесу. Требование «иметь или обоснованно рассчитывать получить» необходимые средства в полном объеме заменены стандартом appears to be financially qualified (заявитель кажется финансово состоятельным). Это требование аналогично стандарту из 10 CFR части 70 для разработчиков ядерных материалов, что значительно упрощает вход для стартапов и частных компаний без истории эксплуатации ядерных объектов.
Эти и другие послабления в два-три раза ускоряют процесс строительства и ввода ММР: до 3−5 лет вместо 10 и более при прежней нормативной базе (по критериям частей 50−52).
По расчетам NRC, чистая экономия затрат бизнеса после применения части 53 составит $ 152 млн при ставке дисконтирования 7 % (или $ 203 млн при 3 %) за 66‑летний период анализа, или около $ 10,7 млн в год при 7 % ставке дисконтирования. Инвесторы при этом вправе выбирать, по каким правилам работать — прежним (части 50−52) или новым (если их проект отвечает критериям применения части 53).
Изменения призваны снизить регуляторную нагрузку на компании, планирующие реализацию проектов инновационных реакторов, в том числе ММР. Предыдущие правила (части 50 и 52 соответственно) действовали с 1956 и 1989 годов и были ориентированы на строительство крупных АЭС с водо-водяными реакторами.
Новые изменения — часть политики США, направленной на разработку новой нормативной базы для передовых атомных реакторов. В 2019 году был принят Закон о модернизации и инновациях в сфере ядерной энергетики (NEIMA), инициировавший этот процесс.
В 2024 году вступил в силу Закон об ускорении развертывания многоцелевой передовой ядерной энергетики для чистой энергии (ADVANCE Act), сокративший сроки выдачи финальных разрешений для новых небольших атомных проектов (с пяти и более лет до 12−18 месяцев), а также снизивший размер пошлин в адрес NRC. Этим же актом разрешено участие иностранных компаний из 38 дружественных стран ОЭСР (включая ЕС, Южную Корею и Японию), а также Индии в финансировании ММР-проектов на территории США. (Ранее действовал запрет на иностранные инвестиции в этой отрасли.)
ADVANCE Act ввел систему призовых выплат: первая компания, которая успешно введет в эксплуатацию инновационный реактор (например, натриевый или жидкосолевой), получит от государства компенсацию всех затрат на лицензирование. Этот же документ упростил процедуру экспорта американских ядерных технологий в дружественные страны (США намерены конкурировать на этом рынке с Россией и Китаем).
В 2026 году в раздел 10 (дополнение к части 50 «Внутреннее лицензирование объектов производства и использования ядерных материалов») была добавлена часть 53 «Риск-ориентированная, технологически независимая нормативно-правовая база для коммерческих атомных станций», в которой жесткие критерии, установленные для АЭС в части 50, заменялись более гибкими подходами. Правила применимы к проектированию инновационных реакторов, их сооружению, эксплуатации и выводу из нее.
1. Малые модульные реакторы (ММР/SMR) — установки мощностью до 300 МВт, которые можно собирать на заводе и перевозить к месту эксплуатации.
2. Микрореакторы — компактные установки сверхмалой мощности (обычно до 10−20 МВт), предназначенные для удаленных районов, военных баз и промышленных объектов.
3. Неводные реакторы (Non-Light Water Reactors) — технологии, использующие теплоносители, отличные от обычной воды:
- Жидкосолевые реакторы (MSR) используют в качестве теплоносителя или даже основы для топлива расплавы солей.
- Реакторы с газовым охлаждением (ВТГР, HTGR) — высокотемпературные установки с гелиевым охлаждением.
- Реакторы на быстрых нейтронах (Fast Reactors) — с натриевым, свинцовым или газовым охлаждением, способные «дожигать» ядерные отходы.
4. Реакторы на базе термоядерного синтеза (Fusion Reactors). Закон включает правовую базу для лицензирования коммерческих термоядерных установок.
5. Усовершенствованные легководные реакторы — новые поколения традиционных реакторов, внедряющие передовые системы безопасности и управления.
К ключевым принципам части 53 относятся:
- технологическая инклюзивность (technology-inclusive). Правило не привязано к использованию в реакторе конкретной технологии — ни по типу теплоносителя, ни по мощности, ни по другим параметрам. Оно применимо для коммерческих ядерных установок и в перспективе может подойти для лицензирования и сертификации даже гибридных систем, например, подкритических реакторов, работающих в связке с ускорителями частиц.
- учет риска (risk-informed) предполагает вероятностный анализ безопасности и иные подходы, позволяющие ранжировать опасности, обосновывать классификацию оборудования. Заявитель сможет предлагать комплексные метрики оценки риска для жизни и здоровья населения и использовать их при обосновании мер безопасности.
- ориентация на результат (performance-based) означает замену строгих предписаний высокоуровневыми критериями безопасности, причем заявитель сам определяет, каким образом достигать эффективности и безопасности объекта. Это дает свободу для инноваций в реакторных проектах. Например, вместо гермооболочки можно использовать функциональную герметизацию реактора, в том числе пассивные системы отвода тепла. Они не требуют электропитания, автоматически конденсируют пар и охлаждают реактор при запроектных авариях.
Чиновники учли развитие IT-технологий и ИИ: теперь допустимы удаленное управление реактором, сокращение численности персонала (например, можно больше не держать в штате медицинскую службу для ежедневного тестирования сотрудников перед выходом на работу) и т. д.
Правила больше не предписывают использовать конкретные инженерные решения (например, толщину бетона, труб, тип и количество воды для охлаждения реактора). Введена заводская сертификация серийно выпускаемых реакторов: модуль можно загрузить топливом прямо на заводе и привезти на площадку готовым к работе.
Предусмотрено сокращение «зоны планирования эвакуации» населения близлежащих городов. Для старых АЭС зона отчуждения составляла 10 миль (16 км). Часть 53 позволяет сократить ее до границы промышленной площадки реактора: теперь можно строить малые реакторы вплотную к заводам или на месте старых угольных ТЭЦ прямо в черте городов.
Часть 53 впервые прямо допускает нагрузочное регулирование реактора — автоматическое изменение его мощности по внешним сигналам, — при условии наличия защитных мер (автоматических систем управления или непрерывного надзора квалифицированного персонала). Это важно для ММР, интегрированных в сети с высокой долей ВИЭ или обслуживающих промышленные процессы с переменным потреблением тепла либо электроэнергии. Часть 50 содержала запрет такого режима.
«Напрямую АЭС не могут балансировать ВИЭ, поэтому в ряде американских проектов применяются системы накопления тепла на расплавленных солях. Малая АЭС работает на выдачу высокотемпературного тепла в базовом режиме (как и большие АЭС), но часть тепла реакторов в период низкого спроса на электроэнергию может уходить не на паросиловые турбины, вырабатывающие электроэнергию, а в систему хранения тепла. В пиковый период (например, когда ВИЭ не в состоянии покрыть спрос на электроэнергию) тепло из систем накопления направляется на подготовку дополнительного пара, в результате проект может выдать дополнительную электрическую мощность», — отмечает доцент базовой кафедры ВИЭ РГУ нефти и газа им. И. М. Губкина Владислав Карасевич.
В новой нормативной базе снижены финансовые квалификационные требования к бизнесу. Требование «иметь или обоснованно рассчитывать получить» необходимые средства в полном объеме заменены стандартом appears to be financially qualified (заявитель кажется финансово состоятельным). Это требование аналогично стандарту из 10 CFR части 70 для разработчиков ядерных материалов, что значительно упрощает вход для стартапов и частных компаний без истории эксплуатации ядерных объектов.
Эти и другие послабления в два-три раза ускоряют процесс строительства и ввода ММР: до 3−5 лет вместо 10 и более при прежней нормативной базе (по критериям частей 50−52).
По расчетам NRC, чистая экономия затрат бизнеса после применения части 53 составит $ 152 млн при ставке дисконтирования 7 % (или $ 203 млн при 3 %) за 66‑летний период анализа, или около $ 10,7 млн в год при 7 % ставке дисконтирования. Инвесторы при этом вправе выбирать, по каким правилам работать — прежним (части 50−52) или новым (если их проект отвечает критериям применения части 53).
Полнофункциональный тренажер (Training Simulator, TSN) реактора Natrium
Время покажет
К плюсам принятых изменений части 53 В. Карасевич относит снижение барьеров (регуляторного и финансового), упрощающее выход на рынок новым коммерческим компаниям и стимулирующее развитие новых типов реакторов. При регулировании, разработанном в XX веке, малые атомные проекты выглядели нерентабельными, а сроки согласования разрешений и строительства объектов — затянутыми. США стали проигрывать гонку современных атомных технологий конкурентам: Китаю и России.
«С 2000 года в США введены в эксплуатацию всего три реактора (все внутри страны, экспорт равен нулю). При этом по российским технологиям построено и запущено за этот срок 25 реакторов (14 внутри страны + 11 экспортировано под ключ). Китай построил 55 реакторов (бо́льшая часть работает внутри страны, экспорт единичный, например в Пакистан)», — констатирует В. Карасевич.
Сергей Роженко, директор группы аналитики в энергетике компании Kept, напоминает, что американская регуляторная модель — часть 50 в связке с детальными предписывающими нормами — позволила США в 1960−1980‑х годах построить крупнейший в мире парк атомной генерации: свыше 100 ГВт установленной мощности на базе технологий различных вендоров. Но эта регуляторная база детально «кристаллизовалась» под реакторы поколений II-III и накопила слои требований, применяемых механически, вне зависимости от реальной значимости конкретного решения для безопасности объекта. По его словам, в США была утрачена практика серийного строительства АЭС: каждый новый проект фактически становился первым, что автоматически превращало лицензирование в многолетний переговорный процесс. К этому добавились деградация цепочки поставок и потеря компетенций подрядчиков. Ни одна из этих причин не была сугубо регуляторной, но регулирование усугубляло каждую.
Для того чтобы понять, насколько эффективны принятые положения, нужно оценить результаты правоприменительной практики, а это потребует времени, считает доктор юридических наук Виктория Романова, директор АНО «Научно-исследовательский центр развития энергетического права и современной правовой науки им. В. А. Мусина». «На данном этапе целесообразно прежде всего провести глубокий анализ принятых положений и выделить оптимальные аспекты регулирования для возможного использования на международно-правовом уровне», — утверждает В. Романова.
«Изменения, предусмотренные частью 53 10 CFR, не приведут к разработке единых правил в области ММР-проектов в мире, обязательных для всех стран. Но гармонизация норм необходима, так как разные правила в разных странах осложняют экспорт и разрушают глобальный рынок», — заявляет старший менеджер «S+Консалтинг» Дмитрий Гомер.
Часть 53, по мнению С. Роженко, дает проектировщикам ММР и реакторов на быстрых нейтронах возможность обосновывать безопасность языком своей технологии, открывает гибкие лицензионные пути, делает реалистичными механизмы серийного лицензирования, позволяет применять упрощенные требования к операторам для самодостаточных объектов.
Оценивать результаты применения правила он считает целесообразным только тогда, когда первые проекты пройдут полный лицензионный цикл и будут построены.
«Горизонт оценки практической эффективности — 10−15 лет. До этого момента часть 53 остается обоснованной регуляторной гипотезой. Если она подтвердится на практике, ее влияние на международные стандарты станет значительным: NRC обладает определенным авторитетом в мировом атомном регулировании, и успешный американский прецедент неизбежно ускорит аналогичные дискуссии в МАГАТЭ и национальных регуляторах», — полагает С. Роженко.
К плюсам принятых изменений части 53 В. Карасевич относит снижение барьеров (регуляторного и финансового), упрощающее выход на рынок новым коммерческим компаниям и стимулирующее развитие новых типов реакторов. При регулировании, разработанном в XX веке, малые атомные проекты выглядели нерентабельными, а сроки согласования разрешений и строительства объектов — затянутыми. США стали проигрывать гонку современных атомных технологий конкурентам: Китаю и России.
«С 2000 года в США введены в эксплуатацию всего три реактора (все внутри страны, экспорт равен нулю). При этом по российским технологиям построено и запущено за этот срок 25 реакторов (14 внутри страны + 11 экспортировано под ключ). Китай построил 55 реакторов (бо́льшая часть работает внутри страны, экспорт единичный, например в Пакистан)», — констатирует В. Карасевич.
Сергей Роженко, директор группы аналитики в энергетике компании Kept, напоминает, что американская регуляторная модель — часть 50 в связке с детальными предписывающими нормами — позволила США в 1960−1980‑х годах построить крупнейший в мире парк атомной генерации: свыше 100 ГВт установленной мощности на базе технологий различных вендоров. Но эта регуляторная база детально «кристаллизовалась» под реакторы поколений II-III и накопила слои требований, применяемых механически, вне зависимости от реальной значимости конкретного решения для безопасности объекта. По его словам, в США была утрачена практика серийного строительства АЭС: каждый новый проект фактически становился первым, что автоматически превращало лицензирование в многолетний переговорный процесс. К этому добавились деградация цепочки поставок и потеря компетенций подрядчиков. Ни одна из этих причин не была сугубо регуляторной, но регулирование усугубляло каждую.
Для того чтобы понять, насколько эффективны принятые положения, нужно оценить результаты правоприменительной практики, а это потребует времени, считает доктор юридических наук Виктория Романова, директор АНО «Научно-исследовательский центр развития энергетического права и современной правовой науки им. В. А. Мусина». «На данном этапе целесообразно прежде всего провести глубокий анализ принятых положений и выделить оптимальные аспекты регулирования для возможного использования на международно-правовом уровне», — утверждает В. Романова.
«Изменения, предусмотренные частью 53 10 CFR, не приведут к разработке единых правил в области ММР-проектов в мире, обязательных для всех стран. Но гармонизация норм необходима, так как разные правила в разных странах осложняют экспорт и разрушают глобальный рынок», — заявляет старший менеджер «S+Консалтинг» Дмитрий Гомер.
Часть 53, по мнению С. Роженко, дает проектировщикам ММР и реакторов на быстрых нейтронах возможность обосновывать безопасность языком своей технологии, открывает гибкие лицензионные пути, делает реалистичными механизмы серийного лицензирования, позволяет применять упрощенные требования к операторам для самодостаточных объектов.
Оценивать результаты применения правила он считает целесообразным только тогда, когда первые проекты пройдут полный лицензионный цикл и будут построены.
«Горизонт оценки практической эффективности — 10−15 лет. До этого момента часть 53 остается обоснованной регуляторной гипотезой. Если она подтвердится на практике, ее влияние на международные стандарты станет значительным: NRC обладает определенным авторитетом в мировом атомном регулировании, и успешный американский прецедент неизбежно ускорит аналогичные дискуссии в МАГАТЭ и национальных регуляторах», — полагает С. Роженко.
NuScale Power: от жертвы регулирования до миллиардного стартапа
Scale Power Module — конструкция малого модульного реактора
Компания NuScale Power стала первым разработчиком ММР, сумевшим получить от NRC сертификат дизайна, необходимый для коммерческого использования технологии.
Первоначально речь шла о строительстве реактора VOYGR (с шестью модулями на 77 МВт каждый). Ожидалось, что новая малая атомная электростанция будет построена уже к 2029 году, но инвесторы столкнулись с серьезным удорожанием проекта в процессе лицензирования по ранее принятым нормам части 52. Это привело к закрытию флагманского коммерческого проекта компании — Carbon Free Power Project в Айдахо.
Правилом части 52 предписывалось наличие в реакторе АЭС внешних трубопроводов и массивных насосов принудительного охлаждения. У NuScale же применялась иная технология — естественного (пассивного) охлаждения реактора, а труб большого диаметра просто не было, что физически исключает аварию с потерей теплоносителя.
Большие АЭС требуют резервного электроснабжения за счет дизель-генераторов высокой надежности (класс 1E) для экстренной прокачки воды насосами в случае аварии. Реактор NuScale в случае останова охлаждался бы за счет физических законов конвекции. Но часть 52 требовала наличия резервных энергосистем установленного образца у любого гражданского реактора. Годы ушли на юридические споры с NRC, на то, чтобы доказать: микрореактору не нужны дорогие дизельные энергосистемы, так как он безопасен даже при полном обесточивании.
Вместо простой оценки безопасности объекта по тем гибким, ориентированным на результат критериям, которые сейчас есть в части 53, NRC заставила компанию доказывать соответствие ее проекта старым нормам. NuScale пришлось потратить 10 лет и $ 0,5 млрд на согласование десятков официальных исключений из правил части 52.
За это время инфляция, рост цен на сталь и материалы увеличили сметную стоимость строительства небольшой атомной станции с $ 5,3 млрд до $ 9,3 млрд. Компания Utah Associated Municipal Power Systems (UAMPS) сообщила о росте себестоимости электроэнергии с $ 58 за 1 МВт в 2021 году до $ 89 за 1 МВт в 2023 году. В итоге в конце 2023 года проект свернули из-за отказа ключевых инвесторов продолжать участие в нем.
Первоначально инженеры NuScale планировали мощность каждого модуля станции 50 МВт, затем было решено повысить ее до 77 МВт.
Правила части 52 не предусматривают гибкого изменения параметров в процессе рассмотрения условий сертификации. Когда NuScale изменила мощность, регулятор фактически заставил компанию запустить процесс лицензирования заново для новой версии. В правилах части 53 критерии более гибкие: появляется маневренность по мощности АЭС; отныне компаниям не придется тратить годы на то, чтобы заново согласовывать всё при увеличении или сокращении мощности проекта.
Первоначально речь шла о строительстве реактора VOYGR (с шестью модулями на 77 МВт каждый). Ожидалось, что новая малая атомная электростанция будет построена уже к 2029 году, но инвесторы столкнулись с серьезным удорожанием проекта в процессе лицензирования по ранее принятым нормам части 52. Это привело к закрытию флагманского коммерческого проекта компании — Carbon Free Power Project в Айдахо.
Правилом части 52 предписывалось наличие в реакторе АЭС внешних трубопроводов и массивных насосов принудительного охлаждения. У NuScale же применялась иная технология — естественного (пассивного) охлаждения реактора, а труб большого диаметра просто не было, что физически исключает аварию с потерей теплоносителя.
Большие АЭС требуют резервного электроснабжения за счет дизель-генераторов высокой надежности (класс 1E) для экстренной прокачки воды насосами в случае аварии. Реактор NuScale в случае останова охлаждался бы за счет физических законов конвекции. Но часть 52 требовала наличия резервных энергосистем установленного образца у любого гражданского реактора. Годы ушли на юридические споры с NRC, на то, чтобы доказать: микрореактору не нужны дорогие дизельные энергосистемы, так как он безопасен даже при полном обесточивании.
Вместо простой оценки безопасности объекта по тем гибким, ориентированным на результат критериям, которые сейчас есть в части 53, NRC заставила компанию доказывать соответствие ее проекта старым нормам. NuScale пришлось потратить 10 лет и $ 0,5 млрд на согласование десятков официальных исключений из правил части 52.
За это время инфляция, рост цен на сталь и материалы увеличили сметную стоимость строительства небольшой атомной станции с $ 5,3 млрд до $ 9,3 млрд. Компания Utah Associated Municipal Power Systems (UAMPS) сообщила о росте себестоимости электроэнергии с $ 58 за 1 МВт в 2021 году до $ 89 за 1 МВт в 2023 году. В итоге в конце 2023 года проект свернули из-за отказа ключевых инвесторов продолжать участие в нем.
Первоначально инженеры NuScale планировали мощность каждого модуля станции 50 МВт, затем было решено повысить ее до 77 МВт.
Правила части 52 не предусматривают гибкого изменения параметров в процессе рассмотрения условий сертификации. Когда NuScale изменила мощность, регулятор фактически заставил компанию запустить процесс лицензирования заново для новой версии. В правилах части 53 критерии более гибкие: появляется маневренность по мощности АЭС; отныне компаниям не придется тратить годы на то, чтобы заново согласовывать всё при увеличении или сокращении мощности проекта.
3D-визуализация малого модульного реактора компании NuScale Power
Появилось понятие бэкфитинга: если будет принято новое законодательство, его нормы не коснутся проекта, прошедшего сертификацию по части 53. Исключение составляет так называемая промышленная лицензия на серийное производство (manufacturing lisense). Если в одном реакторе серии выявлена проблема, влияющая на безопасность или функционал, изменения должны быть внесены сразу со всю серию, а не в единичный экземпляр.
Сертификат дизайна от NRC позволил использовать 77 МВт модули NuScale Power Module (NPM) в других перспективных проектах.
Tennessee Valley Authority (TVA), крупнейшая государственная энергетическая корпорация США, в сентябре 2025 года подписала соглашение с компанией ENTRA1 Energy о строительстве до шести новых атомных электростанций суммарной мощностью 6 ГВт на территории семи штатов, входящих в ее зону обслуживания. Каждая станция будет оснащена 12 модулями NPM, что позволит суммарно вырабатывать около 5,5 ГВт электроэнергии. Этого объема достаточно для того, чтобы обеспечить электричеством примерно 4,5 млн домов или около 60 крупных дата-центров.
По условиям договора, финансирование, проектирование, строительство и эксплуатацию возьмет на себя ENTRA1 Energy, а TVA будет закупать у нее всю произведенную электроэнергию.
Производство реакторов планируется наладить на заводах с последующей доставкой и сборкой на месте, что сокращает сроки и стоимость строительства по сравнению с традиционными АЭС.
Среди ключевых преимуществ технологии — пассивные системы охлаждения, не требующие внешнего питания, а также подземное размещение, уменьшающее занимаемую площадь и повышающее уровень безопасности. Модульная структура позволяет поэтапно наращивать мощность в зависимости от потребностей региона или конкретного промышленного заказчика.
Сертификат дизайна от NRC позволил использовать 77 МВт модули NuScale Power Module (NPM) в других перспективных проектах.
Tennessee Valley Authority (TVA), крупнейшая государственная энергетическая корпорация США, в сентябре 2025 года подписала соглашение с компанией ENTRA1 Energy о строительстве до шести новых атомных электростанций суммарной мощностью 6 ГВт на территории семи штатов, входящих в ее зону обслуживания. Каждая станция будет оснащена 12 модулями NPM, что позволит суммарно вырабатывать около 5,5 ГВт электроэнергии. Этого объема достаточно для того, чтобы обеспечить электричеством примерно 4,5 млн домов или около 60 крупных дата-центров.
По условиям договора, финансирование, проектирование, строительство и эксплуатацию возьмет на себя ENTRA1 Energy, а TVA будет закупать у нее всю произведенную электроэнергию.
Производство реакторов планируется наладить на заводах с последующей доставкой и сборкой на месте, что сокращает сроки и стоимость строительства по сравнению с традиционными АЭС.
Среди ключевых преимуществ технологии — пассивные системы охлаждения, не требующие внешнего питания, а также подземное размещение, уменьшающее занимаемую площадь и повышающее уровень безопасности. Модульная структура позволяет поэтапно наращивать мощность в зависимости от потребностей региона или конкретного промышленного заказчика.
Визуализация будущего здания демонстрационного реактора низкой мощности Hermes от компании Kairos Power
Реакторы для эпохи дата-центров
Еще один ММР-проект США — Natrium от Terra Power — это реактор на быстрых нейтронах бассейного типа (все его оборудование первого контура погружено в бассейн с жидким натрием). Мощность реактора — 345 МВт, в основе натриевый теплоноситель и система аккумулирования тепла на расплавленных солях (смесь 60 % нитрата натрия и 40 % нитрата калия).
Строительство ведется в Кеммерере (штат Вайоминг) рядом с выводимой из эксплуатации угольной электростанцией.
Пиковая электрическая мощность (с учетом солевого накопителя) составит до 500 МВт. Продолжительность работы на пиковой мощности — до 5,5 часов подряд без снижения мощности реактора. Коэффициент полезного действия около 41 %.
Тепловой аккумулятор позволяет гибко управлять выдачей мощности, накапливать избыток энергии и работать в маневренных режимах, балансируя выработку нестабильной генерации ВИЭ. При падении выработки ВИЭ накопленное тепло используется для генерации пара и подачи его на паровые турбины. В периоды низкого спроса тепловая мощность реактора или ее часть может перенаправляться в тепловой аккумулятор.
Еще один ММР-проект США — Natrium от Terra Power — это реактор на быстрых нейтронах бассейного типа (все его оборудование первого контура погружено в бассейн с жидким натрием). Мощность реактора — 345 МВт, в основе натриевый теплоноситель и система аккумулирования тепла на расплавленных солях (смесь 60 % нитрата натрия и 40 % нитрата калия).
Строительство ведется в Кеммерере (штат Вайоминг) рядом с выводимой из эксплуатации угольной электростанцией.
Пиковая электрическая мощность (с учетом солевого накопителя) составит до 500 МВт. Продолжительность работы на пиковой мощности — до 5,5 часов подряд без снижения мощности реактора. Коэффициент полезного действия около 41 %.
Тепловой аккумулятор позволяет гибко управлять выдачей мощности, накапливать избыток энергии и работать в маневренных режимах, балансируя выработку нестабильной генерации ВИЭ. При падении выработки ВИЭ накопленное тепло используется для генерации пара и подачи его на паровые турбины. В периоды низкого спроса тепловая мощность реактора или ее часть может перенаправляться в тепловой аккумулятор.
Церемония начала сооружения микрореакторов KP-FHR проекта «Hermes 2» компании Kairos Power в Ок-Ридже, штат Теннесси
Компания приступила к строительству неядерных объектов в 2024 году; в марте 2026 года проект получил от NRC лицензию на строительство (процесс занял 18 месяцев). Ожидается, что после 2030 года реактор начнет эксплуатироваться. Общая стоимость проекта оценивается в $ 4 млрд: половину затрат покрывает государство, вторую — частные инвесторы (в том числе фонд NVIDIA и Билл Гейтс). Terra Power уже подписала стратегическое соглашение с Meta (признана экстремистской организацией и запрещена в России) на развертывание до восьми таких энергоблоков для снабжения энергией дата-центров к 2035 году.
Kairos Power в ноябре 2024 года получила разрешения на строительство двух тестовых реакторов Hermes‑2 мощностью 50 МВт в штате Теннесси. Проект использует технологию охлаждения расплавом фторидных солей и топливо TRISO.
В апреле 2026 года компания заложила фундамент демонстрационной установки Hermes‑2. Это первый коммерческий реактор поколения IV, производящий электроэнергию, получивший разрешение на строительство от Комиссии по ядерному регулированию США. Планируется, что к 2030 году объект начнет поставлять электроэнергию в сеть TVA для питания дата-центров компании Google в Теннесси и Алабаме. Планируется расширение мощности парка до 500 МВт.
В феврале и мае 2026 года Kairos Power заключила дополнительные соглашения на $ 27 млн с Окриджской национальной лабораторией (ORNL) для ускорения разработки высокотемпературного реактора на фторидных солях и топлива TRISO. Также компанию поддерживает инвестициями министерство энергетики США (до $ 303 млн).
Компания X-energy разрабатывает высокотемпературный газоохлаждаемый реактор Xe‑100. Его ключевая инновация — топливо TRISO-X: микрочастицы с многослойной керамической оболочкой, не разрушающейся даже при экстремальных температурах и выполняющей функцию собственной системы сдерживания. Один реактор выдает 80 МВт электрической или 200 МВт тепловой энергии, стандартная конфигурация — блок из четырех реакторов общей мощностью 320 МВт.
Ключевой заказчик проекта— Dow Chemical; на своем заводе в Техасе он построит первые четыре реактора для обеспечения производства энергией и паром. Проект поддерживает государство: в 2020 году X-energy выиграла грант министерства энергетики на $ 1,23 млрд. Кроме того, компания Amazon вложила в проект $ 1,5 млрд и обязалась закупать до 5 ГВт мощности после ввода реакторов в эксплуатацию (прогнозируемый срок — после 2030 года).
Проект демонстрирует рекордную скорость получения разрешений. В 2026 году компания получила первую за 50 лет лицензию NRC на производство HALEU-топлива. Экологическое согласование NRC заняло всего год.
Oklo разрабатывает компактный реактор на быстрых нейтронах Aurora с жидкометаллическим (натриевым) охлаждением и металлическим топливом, наследуя технологии экспериментального реактора EBR-II. Уникальность — в использовании тепловых труб для отвода тепла к генератору на сверхкритическом диоксиде углерода. Изначально мощность составляла 1,5 МВт на модуль, но сейчас флагманская версия выдает 75 МВт электрической мощности, что идеально подходит для крупных ЦОДов.
Oklo выбрала путь получения комбинированной лицензии (COLA) по правилу части 52, объединяющей разрешения на строительство и эксплуатацию, что должно ускорить развертывание следующих реакторов. Компания успешно прошла оценку готовности NRC в 2025 году и готовит полную заявку. Среди ключевых инвесторов — Сэм Альтман; рыночная капитализация компании превышает $ 10 млрд.
Основные заказчики — операторы ЦОДов: Switch (соглашение на 12 ГВт до 2044 года), Equinix (500 МВт) и Meta (разработка кампуса в Огайо). Портфель заказов превышает 2,1 ГВт. В сентябре 2025 года Oklo провела церемонию начала строительства первого энергоблока. Коммерческий запуск ожидается в 2027 — начале 2028 года.
Возможно, появление нового регулирования части 53 действительно уменьшит сроки строительства ММР в США. Но важнее изучить последующие годы и десятилетия эксплуатации таких ММР. Только время покажет, как сказался риск-ориентированный подход на безопасности объектов. Если снижение регуляторных барьеров и согласований на каждом этапе окажется оправданным, то другие страны смогут взять на вооружение опыт США и реформировать собственную нормативную базу в этой области. Однако важно помнить: в атомной отрасли вопросы безопасности — главное, что должно волновать заявителя, и на этом лучше не экономить.
Kairos Power в ноябре 2024 года получила разрешения на строительство двух тестовых реакторов Hermes‑2 мощностью 50 МВт в штате Теннесси. Проект использует технологию охлаждения расплавом фторидных солей и топливо TRISO.
В апреле 2026 года компания заложила фундамент демонстрационной установки Hermes‑2. Это первый коммерческий реактор поколения IV, производящий электроэнергию, получивший разрешение на строительство от Комиссии по ядерному регулированию США. Планируется, что к 2030 году объект начнет поставлять электроэнергию в сеть TVA для питания дата-центров компании Google в Теннесси и Алабаме. Планируется расширение мощности парка до 500 МВт.
В феврале и мае 2026 года Kairos Power заключила дополнительные соглашения на $ 27 млн с Окриджской национальной лабораторией (ORNL) для ускорения разработки высокотемпературного реактора на фторидных солях и топлива TRISO. Также компанию поддерживает инвестициями министерство энергетики США (до $ 303 млн).
Компания X-energy разрабатывает высокотемпературный газоохлаждаемый реактор Xe‑100. Его ключевая инновация — топливо TRISO-X: микрочастицы с многослойной керамической оболочкой, не разрушающейся даже при экстремальных температурах и выполняющей функцию собственной системы сдерживания. Один реактор выдает 80 МВт электрической или 200 МВт тепловой энергии, стандартная конфигурация — блок из четырех реакторов общей мощностью 320 МВт.
Ключевой заказчик проекта— Dow Chemical; на своем заводе в Техасе он построит первые четыре реактора для обеспечения производства энергией и паром. Проект поддерживает государство: в 2020 году X-energy выиграла грант министерства энергетики на $ 1,23 млрд. Кроме того, компания Amazon вложила в проект $ 1,5 млрд и обязалась закупать до 5 ГВт мощности после ввода реакторов в эксплуатацию (прогнозируемый срок — после 2030 года).
Проект демонстрирует рекордную скорость получения разрешений. В 2026 году компания получила первую за 50 лет лицензию NRC на производство HALEU-топлива. Экологическое согласование NRC заняло всего год.
Oklo разрабатывает компактный реактор на быстрых нейтронах Aurora с жидкометаллическим (натриевым) охлаждением и металлическим топливом, наследуя технологии экспериментального реактора EBR-II. Уникальность — в использовании тепловых труб для отвода тепла к генератору на сверхкритическом диоксиде углерода. Изначально мощность составляла 1,5 МВт на модуль, но сейчас флагманская версия выдает 75 МВт электрической мощности, что идеально подходит для крупных ЦОДов.
Oklo выбрала путь получения комбинированной лицензии (COLA) по правилу части 52, объединяющей разрешения на строительство и эксплуатацию, что должно ускорить развертывание следующих реакторов. Компания успешно прошла оценку готовности NRC в 2025 году и готовит полную заявку. Среди ключевых инвесторов — Сэм Альтман; рыночная капитализация компании превышает $ 10 млрд.
Основные заказчики — операторы ЦОДов: Switch (соглашение на 12 ГВт до 2044 года), Equinix (500 МВт) и Meta (разработка кампуса в Огайо). Портфель заказов превышает 2,1 ГВт. В сентябре 2025 года Oklo провела церемонию начала строительства первого энергоблока. Коммерческий запуск ожидается в 2027 — начале 2028 года.
Возможно, появление нового регулирования части 53 действительно уменьшит сроки строительства ММР в США. Но важнее изучить последующие годы и десятилетия эксплуатации таких ММР. Только время покажет, как сказался риск-ориентированный подход на безопасности объектов. Если снижение регуляторных барьеров и согласований на каждом этапе окажется оправданным, то другие страны смогут взять на вооружение опыт США и реформировать собственную нормативную базу в этой области. Однако важно помнить: в атомной отрасли вопросы безопасности — главное, что должно волновать заявителя, и на этом лучше не экономить.
Эволюция нормативной базы для атомных реакторов в США
ДРУГИЕ МАТЕРИАЛЫ